Не то чтобы я была совсем безрукая в этом вопросе. Яишенку пожарить, макарошки сварить, фимулу не сжечь – пожалуйста, это без проблем. Но, как выяснилось, иногда хочется чего‑то посложнее пюрешечки. Вот и пришлось Евгении меня учить, как порадовать мужа кулинарными изысками. Но, как умный стратегический менеджер, я училась медленно и с тормозами, не перегружая себя сложными рецептами и не дай бог не создавая себе репутацию «богини кухни», чтобы потом от неё не страдать ежедневно.
Поэтому до сих пор мама Джета – главный шеф‑повар нашего дома. И булочки нам печёт, и пироги, и мяско с пряными травами – всё, как я люблю. И как Джет любит.
Жаль только, что эта лафа рано или поздно закончится. Евгению уж очень настойчиво зовут замуж. Со всех сторон. Так зовут, так зовут, что рано или поздно кто‑нибудь да дозовётся.
А нам потом придётся учиться жить без её фирменных пирожков. Вот где настоящая трагедия цивилизации.
Самое грустное, что даже помолодев и превратившись в юную писаную красавицу, мама Джета не избавилась от своего тихого, забитого, сверхскромного нрава. Характер остался старый, родной: неуверенность в себе, робость, приверженность традициям, привычка всем уступать и старательно не занимать лишнего пространства во вселенной.
Уже несколько лет к ней, между прочим, подбивают клинья многие. Там такой список поклонников, что любая принцесса бы обзавидовалась. Даже Глава Десяти – он же наш дед, он же великий и ужасный дом Саргон – и тот не остался в стороне.
А началось всё очень даже прозаично.
В первый год Саргону поверили на слово и не потребовали второй раз продемонстрировать тайный син омоложения. А вот на второй год прижали к стенке – мол, выдай нам омоложение и всё тут. То ли рассчитывали, что дед сдастся и обучит этому какого‑нибудь избранного преемника (ещё лучше – Главу из другого Дома), то ли надеялись, что он сам станет подростком, и его можно будет тихо отодвинуть от власти: «Ну ты ещё маленький, иди учись, взрослые тут поговорят».
Дед, само собой, подростком становиться не горел желанием. Глава Десяти, прыщавый и с ломким голосом, – это всё‑таки не тот образ, к которому он стремился. Поэтому в очередной приезд к нам он тяжело вздохнул и попросил совета: либо он омолаживает Эаннатума (привет, новая головная боль), либо… «предложите, дети, какой‑нибудь гениальный выход».
Джет и предложил… свою маму. К тому времени он уже и альбом с её портретами нарисовал и некоторое время ходил кругами, уговаривая родительницу. Та отнекивалась: ну зачем это мне, мне и так нормально, жизнь, считай, уже к концу подходит, скоро внуков нянчить буду, меня всё устраивает, оставьте вашу молодость себе.