— Мам, мы домой? — уточняет мой котенок.
— Я на работу заеду. Это буквально на пятнадцать минут, а потом сразу домой.
— А возьмем что-нибудь сладенькое?! — уточняет с надеждой. Сластена он у меня еще тот!
— Обязательно.
Парковка перед кафе почти пустая. Угасающее солнце отражается в начищенной до блеска витрине.
Я открываю заднюю дверь, подаю ладонь сыну, он тут же прыгает ко мне на руки. От Володьки пахнет солнцем и яблоками: он перед отъездом помогал собирать падалицу под деревьями.
Открываю дверь Соли своим ключом, и колокольчик над дверью тихо звенит, радостно приветствуя нас.
Внутри тепло и пахнет сахарной пудрой. Холодильники гудят ровно, витрина чистая.
«Соль» — это мой второй дом. Я всю душу вложила в это кафе. Стены и те мне родные! Моя бабуля, проработавшая сорок лет на хлебозаводе, уже будучи на пенсии, подрабатывала в пекарском киоске, который раньше располагался в помещении моей Соли.
Когда-то давно это был доходный дом, а теперь — муниципальная собственность. Зато мне удалось выбить договор длительной аренды на бывшую пекарную лавочку. Именно поэтому я так дорожу этим местом. Для меня оно наполнено теплом и ностальгией детства от пола до потолка. А еще бабушкиной любовью.
Снимаю жакет, бросаю на спинку стула, подхожу к кассе. Вот она. Книга заказов. За ней и пришлось заехать, и еще кое-какие документы от поставщиков забрать.
— Мам, ну можно я на улицу? — Володя уже нетерпеливо переминается с ноги на ногу.
— Только не дальше забора, слышишь? Под окном гуляешь.
— Слышу! — и, оборачиваясь, показывает мне большой палец вверх.
Под окнами у меня небольшой палисадник: аккуратная полоска земли с молодой черемухой и цветами и деревянный заборчик, сыну по пояс.
Отсюда его прекрасно видно.
Он выходит, берет палку, чертит ею узоры на земле. Тут же находит алюминиевую банку и аккуратно водружает ее на забор. Вот как она там оказалась?! Надо будет выкинуть этот мусор.
Листы шуршат под пальцами: на завтра два торта. Прячу книгу в сумку. Телефон в карман. Все, можно ехать.
Привычно поднимаю глаза на сына, чтобы крикнуть ему в окно, что уже иду. Он что-то поднимает с земли, прицеливается с замахом, рывок и… воздух разрезает визг тормозов. Сердце мое падает вниз.
— Володя?! — кричу недоверчиво, округляя глаза. Подскакиваю!
Сумка слетает с плеча.
Машина замирает у самого забора, прямо около сына! Я несусь на улицу, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Малыш застыл, пряча руки за спину, а над ним уже грозно нависает высокий мужчина. Он кричит на сына низким, хриплым от злости голосом.
— Володя, иди ко мне! — потрясенно зову сына. Голос мой — чужой, надтреснутый. Я шагаю вперед, заслоняя Володьку собой, как щитом. В ушах раздается грохот собственного сердца. Господи… зачем он это сделал?! — Не смейте на ребенка орать. Если к нему есть какие-то претензии, то я вас слушаю.