— Настя, посмотри, — снова обращается к ней тетка, — Посмотри, к тебе пришла Майя.
Кивнув, она все так же раскручивает шнурок. Мне становится не по себе. От шокирующей картины и от жалости к этой девочке.
— Настя, — вдруг раздается голос ее отец.
Она поднимает голову, какое-то время смотрит на него нечетким взглядом, коротко улыбается и возвращается к шнурку.
— Она не всегда такая, — говорит Цариев, обращаясь ко мне, — Порой, она общается с нами по-своему. Но иногда замыкается в себе на несколько дней.
— Это лечится?
— Это неизлечимое заболевание.
— Настя… Настенька, посмотри… — пытается расшевелить ее Елена Николаевна, — Майя твоя сестра. Ты же хотела сестру.
Однако Насте все равно и на меня и всех вокруг. Склонив голову набок и плотно сжав острые коленки, она крутит и крутит шнурок.
— Сколько ей? — спрашиваю у Олега Александровича.
— Двадцать один. Она младше тебя всего на год.
А выглядит на пятнадцать — шестнадцать лет. Совсем худенькая и несуразная с тонкими длинными руками и цепкими пальцами.
— Идем, сегодня она не хочет общаться, — говорит отец и добавляет для свояченницы, — Лена, побудь с ней.
— Майя, не торопись уходить, — говорит она мне, опускаясь в кресло напротив девочки, — Я испекла пирог с вишней.
Я зачем-то киваю и выхожу из комнаты вслед за Цариевым.
— Идем, — повторяет он, шагая по холлу, — Обсудим кое-что.
Открывает дверь какой-то комнаты и входит в нее первым. Кабинет — понимаю я, переступив порог. Забитые книгами шкафы из массива дерева под старину, тяжелый рабочий стол у стены справа и небольшой диван, обтянутый зеленым бархатом. Пахнет горьким табаком, книжной пылью, лекарствами и какой-то безысходностью.
— Привыкла к мысли, что у тебя есть отец? — спрашивает мужчина, усаживась на стул.
— Привыкла.
— Это хорошо. Присаживайся, — показывает на диван, — Разговор будет долгим.
Майя
Диван удобный, но слишком низкий для того, чтобы сидеть на нем с ровной спиной и ногами. Мне приходится сжать колени и обхватить их руками.
— Моя жена и ее семья так и не узнали ни о твоей матери, ни о тебе.
— Все, как вы и хотели, — не удерживаюсь от укола.
— Да, — соглашается Цариев легко.
Развернувшись вполоборота к столу, он берет толстую сигару с прямоугольной подставки и специальными щипцами срезает ее кончик.
— Я закурю, — предупреждает негромко.
Я киваю его затылку.
Впервые вижу сигару не по телевизору. Олег Александрович поджигает ее и, раздувая щеки, набирает в рот дым. Я слышала однажды, что сигары курят, не вдыхая дым в легкие, теперь я наблюдаю за этим вживую.
Выпустив первую порцию, отец закашливается и ударяет себя кулаком грудь.