Предательство?
По-моему, это слишком серьезное слово для поступка девушек. Да, они не встали на защиту рода, но можно ли обвинять их в этом? Все равно все из рода Уайтнаров были обречены.
— О, это как раз самое настоящее предательство, — ответила на мои невысказанные рассуждения Анна. — Род — это больше чем семья. По крайней мере, у белых дракониц. Когда наши сестры погибали — мы чувствовали это. Даже несмотря на защиту Айхаши. Чувствовали их боль, их мучения, их отчаяние. Но настоящий кошмар начался позже.
Анна опять опустила голову, уставившись себе под ноги.
— За все эти годы, прошедшие с той битвы, — очень медленно проговорила она. — За все эти века… Не было ни единой ночи, когда бы я ни просыпалась от собственного крика. Я вижу только один сон. Такой же, как и моя сестра. Мы с ней стоим на смотровой площадке замка. Перед нами — бескрайние красные песка Пустоши. А высоко над головой погибают белые драконицы. Одна за одной они падают на Пустошь, бессильно раскинув крылья. Погружаются в пески. И я хочу взлететь. Хочу спасти хотя бы одну из них. И почему-то абсолютно уверена, что у меня это обязательно получится. Но… Все зря. У меня больше нет крыльев. И это было мое решение. Мое и только мое.
Голос Анны опасно задрожал и едва не сорвался.
— Но это не самое страшное, — прошептала она. — Амара, мы с сестрой живем без изрядной части души. Стоит только закрыть глаза, стоит только расслабиться — и накатывает чернейшая беспросветная тоска по утраченным способностям. Это хуже смерти. Гораздо, гораздо хуже. Если бы мы знали тогда, какую жертву нас вынуждает принести Айхаша — то отказались бы, не задумываясь. И кто знает, сколько лет нам еще платить за нашу прежнюю трусость. Потому что умереть нам не дают.
— Это слишком суровое наказание, — потрясенно выдохнула я.
— Возможно, — не стала спорить Анна. — Но…
И вдруг порывисто шагнула ко мне. Схватила за руки, до боли, до опасного хруста сжала мои запястья, с какой-то дикой надеждой заглянув в глаза.
— Что ты делаешь? — с испугом воскликнула я, пытаясь высвободиться из хватки девушки.
— Предательство может простить только тот, кого предали. — Анна даже не моргала, не сводя с меня пристального взгляда. — Помнишь, я говорила, что чувствую в тебе древнюю силу? В твоих жилах течет кровь Сильвии. Если бы она согласилась… если бы дала нам свободу от наказания… если бы проявила сострадание…
«Никогда, — сухо и отчетливо прозвучало в моем сознании. — Кара настигнет всех и каждого. Пусть платят по своим счетам до скончания веков».
Анна услышала мысль, которая не принадлежала мне. Вздрогнула, как от удара, и вся сжалась, обреченно опустив плечи.