— Это с чего такие выводы? — поинтересовался Семён Семёнович. — Один раз свозил, думашеь, все про человека вызнал?
— Да чего тут видеть, — хмыкнул Виталик. — Сразу понятно: упертый идеалист. С виду вроде такой столичный парнишечка и подбрюшье мягкое, а копни поглубже, там сталь. И в армии служил.
— Так в армии всяко научили приказы исполнять, — подначил водителя председатель. — Вот и прикажем. Да и самого в поля отправим.
— Ну, так то в армии, — согласился водитель. — А на гражданка у него своя позиция, — уверенно и с уважением в голосе закончил Виталик.
— Позиция, говоришь, — задумчиво пробормотал Семён Семёнович и снова замолчал.
Сельские улицы встретили еще зеленой травой перед дворами, свежеокрашенными заборами, разноцветными палисадниками, ленивой брехней собак, чириканьем птиц и веселым гомоном детворы. Мелюзга, пользуясь тем, что старшие на работе, развлекала себя как могла, оставив на последний момент все родительские наказы.
Кое-где во дворах возились селяне старшего поколения, из тех, кто уже вышел на пенсию и совсем уж глубокие старики. Никто из них не сидел без дела, не привычны сельские жители к праздности. Кто курочек кормил, кто траву пропалывал, кто огород поливал, подкрашивал ставни, собирал ягоды в саду.
Семён Семёнович по привычке все подмечал и любовался родным селом. Человеком товарищ Лиходед слыл очень дотошным, не сказать, что вредным. Был себе на уме. Не любил неряшества, грязь, поломок, запущенных дворов не терпел. Своей выгоды председатель никогда не упускал, но и колхозников не обижал, в помощи никому не отказывал. В острой нужде мог и деньгами помочь, и нужных людей отыскать, направить к врачу какому, или пристроить на работу в городе. Знакомцев у председателя за годы работы образовалась на три записных книжки.
За это Семена Семеновича уважали. И за то, что своих никогда не забывал, помогал, отстаивал, защищал. Ценить ценили, но старались держаться подальше, соблюдая непреложное правило: от начальства чем дальше, тем лучше. При всей твердости и достаточной легкости характера была у товарища Лиходеда одна неприятная черта. Ежели что не по его случалось, или кто в противоречия с ним вступал, впадал товарищ Лиходед в гневное состояние и выражений не выбирал. Потому односельчане старались со своим председателем особо не спорить, разве что для видимости.
Вот и на собрании ближайшие соседи зашикали на бабу Дуню, когда она рот раскрыла и громко возмутилась:
— Ты нам вот что скажи, председатель, до каких пор цирк с Геннадьичем будет продолжаться? А то у нас своих дел мало. Мало работаем? И ведь каждый год одно и то же. Бегает, орет чего-то, хвастается почем зря, а потом ходит помощи клянчит, падлюка такая.