С этого дня мы начали активно готовиться к свадьбе. Плюс был в том, что мусорщик не жалел на меня денег. Все мои малейшие прихоти и капризы исполнялись в одно мгновение. Однако и минус существовал и серьезный.
Да, мы спали в одной кровати. Но так и не стали близки как супруги.
— Рига, любимая, если боги не дали нам это сделать в первый раз, стоит ли их беспокоить еще? Неужели мы десять дней не переживем? — такой аргумент выдвигал Бомбардилл.
А я даже не знала, чем возразить. Но потом решила, действительно, когда впереди вся жизнь, что могут значить жалкие две недели? И полностью погрузилась в пошив нарядов, обустройство дома, подготовку к приему гостей.
Выяснилось, что родители Лекса собираются прибыть на обе церемонии. Хотя, честно говоря, я надеялась, что им хватит одного торжества у кардинала.
К вечеру я уставала так, что даже была рада, что меня он не трогал. А лишь прижимал к себе, поглаживая по волосам.
Две недели пролетели незаметно. И вот наступил день свадьбы.
Я, честно, боялась, что его нос изменится за это время. Все же спали мы вместе. А как я поняла, трансформации во внешнем виде происходили после наших телесных контактов. И было даже страшно подумать, что произойдет после консумации брака. Однако пока он не преображался. На меня смотрели любящие зеленые глаза. А профиль любимого оставался таким же хищным. Иначе неизвестно, сказала бы я «да», если бы увидела на этом месте Азардина.
По слухам, у них с Марицей пока все было отлично. Бывшая любовница ждала ребенка, а будущий папаша ни на шаг от нее не отходил, радуясь грядущему прибавлению семейства. И его совершенно не волновал тот факт, что он вызвал старшего брата на поединок. И неизвестно, как воспримет это его новая жена. Не хотелось бы в расцвете сил оставаться вдовой. В то, что Бомбардилл выиграет, я почему-то не сомневалась. Иначе просто быть не могло.
Почему столько подданных Велерона вдруг возжелали его смерти? Какую тайну он хранил? Или всех смущало его несметное мусорное богатство?
Перед свадьбой мне совершенно некогда было заниматься домом. И Лекс нанял целый штат слуг. И сейчас я сидела в глубоком кресле, молоденькая горничная Софа делала мне прическу.
Она пришла к нам от какой-то разорившейся графини. Поэтому отменно умела причесывать, готовить платья и разбиралась в местной моде.
Завив волосы в тугие локоны, девушка половину из них забрала наверх, закрепив шпильками с бриллиантовыми звездочками на концах. При этом охала и ахала, с какой красотой ей позволили работать. Оставшуюся свободной часть волос распределила так, чтобы пряди красиво обрамляли лицо и кокетливо падали на шею, подчеркивая ее стройность. Потом наложила легкий макияж, который не прятал мой истинный облик, а лишь слегка подчеркивал красоту, обладательницей которой я неожиданно стала.
Затем помогла надеть платье с тысячей мелких бриллиантов, переливающихся, словно первый снег на солнце. В уши вставили висячие серьги. А на правое плечо прицепили розу, которую муж подарил мне накануне. Последним штрихом стала газовая вуаль, скрывшая меня от посторонних глаз.
И когда я была совсем готова, ко мне в комнату без стука вдруг вошел Арини.
Я оторопело посмотрела на святого отца, кивнула горничной в знак того, что она может быть свободна, и возмутилась:
— Ваше преосвященство, я не поняла, вы что здесь делаете? — очень хотелось завизжать и вытолкать его взашей. Но, честное слово, было неудобно это делать в свадебном платье. Поэтому я молча смотрела на кардинала и ждала вразумительного ответа.
— Рига, прости, что без предупреждения, — он покаянно склонил передо мной голову. — Только я, во-первых, принес обещанный свадебный подарок.
Я недоуменно посмотрела на него, не припоминая, что он мне мог пообещать. Однако Арини залез правой рукой в широкий левый рукав алой сутаны и достал оттуда свиток, скрепленный сургучной печатью, и протянул мне.
Я сломала печать и быстро пробежала глазами по тексту. Это была та самая охранная грамота моему мужу, которую я просила. В ней отменялось условие, что я должна убить Бомбардилла после рождения ребенка. Непонятно было только то, зачем условие вообще ставилось изначально.
Кивнула, что все прочитала. Церемонно поблагодарила:
— Спасибо, святой отец! — и нетерпеливо стала ждать, когда он покинет мою комнату, чтобы эту грамоту спрятать. Но он продолжал стоять. А мне хотелось надежно все прибрать. Мало ли что кардинал задумал. Веры у меня ему не было.
Я посмотрела на него в упор и вопросительно вздернула брови.
— А во-вторых, Ригальде Ровейгейл, разреши проводить мне тебя к алтарю. Твоих родителей же нет в живых. А я почту за честь стать твоим посаженым отцом на этот вечер.
Понятно, что от таких предложений не отказываются.
Я положила руку на подставленный локоть его преосвященства, выдохнула, отпуская все тревоги и размышления, и мы пошли к карете, ожидавшей нас на улице.
У меня почему-то была подсознательная уверенность, что с Александром вдвоем мы поедем на Плошке, как уже привыкли путешествовать эти три недели. И посаженого отца у меня не будет. Отец Анисий просто упустит эту часть церемонии. Однако, увидев карету, я поняла, что так мы выглядели бы достаточно глупо. Я в платье, украшенном тысячей бриллиантов, и вдруг в простом деревенском кабриолете с куцей лошаденкой впереди!
— Это ваш экипаж, святой отец? — недоумевала я. Все же сюда меня привезла черная лакированная карета без опознавательных знаков. И личный экипаж кардинала должен выглядеть примерно так же. Разве что вместо герба на дверцах может быть нарисован святой Элмак.
— Рига, солнышко, — неожиданно ласково заговорил Арини, — разве можно везти такую красавицу в черном экипаже на ее свадьбу?
Тонкие губы кардинала расползлись в улыбке, а черные усы весело затопорщились. Ему оставалось лишь тонко рассмеяться. Однако делать этого он не стал.
— Твой будущий муж настолько неприлично богат и умел, что сотворил этот экипаж взмахом руки, накрыв ваш кабриолет чем-то серым.
Я облегченно выдохнула. Не своровал у родителей. Взрослый дракон. А до сих пор мог проказничать. А к философской плазме я уже успела привыкнуть. Но разве можно бедную Плошку превратить в тройку белоснежных лошадей? Сам же говорил, что с живыми плазма не работает.
— Так Александр в курсе, что вы приведете меня к алтарю?
— Неужели ты сомневаешься? Разве без его разрешения я бы поступил так дерзко? — усмехнулся он. — Все же, несмотря на свои странные привычки, Бомбардилл умеет чтить традиции. И согласился со мной, что не стоит жениху видеть невесту в подвенечном платье до обряда. Да и для местных жителей должен быть сюрприз, с кем пойдет к алтарю невеста. А какой сюрприз может переплюнуть кардинала Арини?
Да, мы разрешили жителям Лимончеллы присутствовать на венчании. И я не сомневалась, что церквушка будет забита полностью. Алекса народ любил и уважал. Да и то самое предсказание о будущем благоденствии края, которым со мной поделилась Марта. Хотя, кажется, что это все было очень давно, в прошлой жизни. А ведь прошло меньше месяца.
— Нет, ваше преосвященство, вас в качестве посаженого отца не переплюнет никто, — рассмеялась я.
И убедилась в этом, когда увидела вытянувшееся лицо нашего священника. Он сначала не сообразил, что делает в храме высшее лицо Велеронской церкви. И, видимо, решил, что Арини будет нас венчать, и собрался уступить ему место. Глаза хулигана Бомбардилла лукаво блеснули, и он что-то шепнул отцу Анисию. Это я увидела, шествуя по проходу. А священник покорно кивнул и встал снова на постамент для брачующихся.
Тут зазвучал орган, и все начали подниматься с лавок, приветствуя невесту и начало церемонии. А когда мы подошли к постаменту, музыка вдруг перешла в гимн Велерона.
— Они с ума сошли? — вопрос я задала не Арини, а так, в пространство. Но ответ все же получила:
— Это церемониал для монархов. Без гимна никак.
А я посмотрела на будущего мужа. Слава Элмаку, нос был на месте. Но глаза просто сияли, осанка была горделивой, а улыбка широкой. Ни один человек в этом зале сейчас не сказал бы, что перед ними дракон, потерявший свою истинную. Я даже слегка приревновала его к тысяче женских взглядов, облизывающих моего жениха со всех сторон.
Я не знаю, зачем та девица поступила с ним таким нехорошим образом. Но пожелала, чтобы она сейчас увидела нас со стороны и начала кусать собственные локти.
И увидела. Но не ее. А Марицу, которая стояла рядом с Азардином. Во всем зале эта парочка единственная выглядела хмурой.
Конечно, это моветон — приходить на свадьбу бывшей жены. Зачем они здесь? И по лицу беременной соперницы стало видно, что она сожалеет. Не того дракона выбрала? Их церемония, насколько я знаю, прошла очень скромно в дворцовой церквушке. Получается, что родители братьев всегда ставили на Александра?
С этими размышлениями, пролетевшими стрелой в моем мозгу, я не заметила, как мы подошли к алтарю. Священник побледнел и мелко дрожал. Не часто приходится проводить церемонию для такого большого начальства. Знал бы он заранее, точно бы нам отказал. Но сейчас отступать было поздно.
— Дети мои! Мы начинаем торжественную церемонию вхождения в род Эзейнхардов, — в этом месте он должен был сказать «девицы Ровегейл», но замешкался. Помню этот момент по первой церемонии. Мне тогда слово «девица» не понравилось. А сейчас я была кем угодно, но точно не ею. Видимо, поэтому отец Анисий поступил проще: он просто упустил его и всевозможные варианты. — Ригальде Ровегейл! Посаженый отец, вам слово.
А вот принизить кардинала, назвав не по сану, а как простого смертного, у него получилось с удовольствием. Но ничего не попишешь, традиция. И Арини заговорил.
— Александр Максимилиан Бомбардилл, герцог Эзейнхард! — начал речь кардинал с обращения к моему почти мужу. А я поняла, что впервые слышу полное имя Лекса. И, оказывается, Бомбардилл все ж фамилия, а не прозвище. И это очень почетно. Далеко не все дворяне имели личные фамилии. Большинство довольствовалось просто титулами. Не знаю, как в других странах, но в Велероне царил именно такой порядок. — Сегодня в присутствии свидетелей я отдаю тебе свою дочь Ригальде Ровегейл.
На слове «дочь» все ошарашенно замолчали. Какая дочь может быть у кардинала? По традиции посаженый отец говорил: «Принятая дочь». Неужели Арини об этом забыл?
А кардинал тем временем окинул высокомерным взглядом зал и повторил:
— Свою дочь Ригальде Ровегейл! — нет, он ничего не забывает и ничего не забыл. Только какая я ему дочь? Моим отцом был добрейший Ирнис Ровегейл. И я его обожала, пока судьба позволила нам жить рядом.
Люди отошли от шока. Послышались первые шепотки. О, зерно для сплетен и разговоров было посеяно! Однако Арини этого не потерпел. И вновь осмотрелся вокруг, словно коршун, высматривающий добычу. Все замолчали. Даже королева застыла с открытым ртом и вытаращенными от удивления глазами.
— Отдаю тебе. Готов ли ты принять ее в свой дом, в свою жизнь и свое сердце?
— Да, отец Арини, готов, — Александр склонил голову перед кардиналом. И он был потрясен не меньше моего.
Его преосвященство положил мою руку на протянутую ладонь Лекса. А отец Анисий тут же суетливо покрыл наши руки вышитым рушником и переплел его концы для надежности.
Все остальное происходило на автомате. Я лишь кивала, когда это делал Александр. Говорила какие-то ритуальные фразы, повторяя их за мужем. А в голове вертелась мысль, зачем Арини так сказал?
Наконец священник объявил:
— Объявляю вас венчанными богом мужем и женой. Да благословит святой Элмак ваш брак и подарит долгую и счастливую жизнь. Скрепите свой брак первым супружеским поцелуем.
Александр не торопясь развернулся ко мне, поднял с улыбкой в уголках губ фату и, шепнув: «Все, теперь точно моя!», смял мои губы совсем не целомудренным поцелуем.
И тут произошло сразу три события. Кто-то всхлипнул, кто-то зарычал, а прихожане отнюдь не по канонам начали дружно хором считать:
— Один, два, три…
Муж выпустил меня из объятий, когда счет дошел до десяти.
— Ты же не хочешь, чтобы меня считали слабаком? — шепнул мне на ухо. А я посмотрела в зал, стараясь разгадать, кто издал столь странные звуки. Плакала, видимо, королева. Когда мы закончили целоваться, она вытирала глаза платочком.
А кто рычал? Кандидатка была одна — Марица. Она сидела темнее самой черной тучи. И недовольно сверкала глазами. Похоже, девица не на того дракона поставила.
Я думала, что мы после церемонии сразу поедем домой. Однако у Бомбардилла имелось иное намерение. Он взял меня за обе руки, легонько сжал пальцы и торжественно, так, чтобы было слышно в каждом уголке храма, произнес:
— Перед лицом своего народа я говорю, что я люблю тебя, Ригальде Бомбардилл! И буду тебе верен до конца дней моих.
Зал тут же дружно зааплодировал. Настала моя очередь отвечать.
Про верность я и не сомневалась. Мы две недели проспали в одной кровати. И нет, импотентом он не был. Каждое утро я видела явный признак мужского возбуждения. Но раз у него принципы, кто я такая, чтобы их разрушать? Поэтому твердо сказала, глядя в изумрудные глаза:
— И я тебя люблю, Александр Бомбардилл!
Я не видела ничего вокруг, кроме этих глаз. И когда зал снова удивленно ахнул, словно вышел из сладкого сна, подняла взгляд и тоже обомлела.
За спиной у Лекса развернул могучие крылья призрачный алый дракон. Он красиво изогнул шею, склонившись мордой к голове мусорщика.
Мои глаза, видимо, очень сильно расширились от изумления, потому что Лекс резко обернулся назад и застыл. А затем чуть слышно прошептал:
— Ты вернулся!
Дракон, словно в ответ, рыкнул, но не так, как Марица, а трубно, как существо, наделенное огромной силой, затем выпустил вверх столб огня. Но огонь этот тоже был призрачным, никого не обжег и никому не причинил вреда.
— Благодарю тебя, что принял мою любимую! — крикнул Лекс. После его слов дракон хлопнул крыльями и исчез, словно его тут и не было. Я растерялась. Не плохой ли это знак? Только муж не расстроился. Широкая улыбка украшала его лицо, а глаза горели, точно изумруды в огоньках тысячи свечей. Я же поняла, что не стоит жалеть, что удивительная картинка исчезла. Он лучше меня знает, как все должно происходить.
А гости выстроились в длинную очередь, чтобы поздравить нас. А я лишь тихо порадовалась, что церемония прошла в Лимончелле. Очередь желающих растянулась за пределы храма. Только простой люд не толкал длинных речей, а кратко нас поздравлял. Близким по традиции пришлось дожидаться своего часа в конце.