— Мне это ничего не стоило, — пожал я плечами.
— Это намёк? — спросил Михаил Эмануилович, человек с явно семитской наружностью.
— Михаил Эммануилович! Ну как вы можете? Я же от чистого сердца. Русский — русскому помогать должен.
Ройзман впал в ступор, а потом улыбнулся.
— Я так и думал, что вы наших кровей, Миша. Как вашего папу увидел, так и понял.
Я тоже улыбнулся.
— Все мы хоть чуть-чуть братья, а некоторые даже и сёстры и даже не чуть-чуть.
— Вы так сложно выражаетесь, Миша. Вам нужно на сцену вместе с Мишей Жванецким.
— Да, что вы! Куда мне до него! Но я стремлюсь брать с него пример.
— Понял-понял! Вы специально демонстрируете свой здравый ум и трезвую память, чтобы я вас таки выписал. А вдруг следующая реформа, а вы не с нами? Может быть останетесь? Или ещё приляжете?
Я разулыбался ещё шире.
— За этот год цены поднимутся в семь — десять раз.
— Вы шутите? — нахмурился Михаил Эммануилович. — Таким нельзя шутить, Миша.
— Я не шучу, — сказал я, убрав улыбку. — Почему и рвусь домой. Закупаться буду.
— Вас осенило? — без тени юмора спросил Ройзман.
— Я знаю, Михаил Эммануилович. Только не говорите никому. В девяносто третьем году будут ходить тысячные и пятитысячные купюры. Только, прошу вас, не говорите никому. Вы мне жизнь спасли, а я спасу вас от голода.
— Но откуда?
— Я не обманул вас с обменом денег?
Ройзман покрутил головой.
— Тогда верьте мне. Хотя… Дело ваше. Можете не верить. Главное, если поверите, не создавайте ажиотаж.
— Соль, сахар, спички, консервы?
— Керосин, кирогаз. Свет отключать будут из-за неплатежей.
— Вы говорите о таких жутких вещах таким спокойным тоном, словно знаете будущее и это будущее вас не тревожит. А мне таки страшно от ваших слов.
— Сделайте, как я говорю, и вы переживёте это страшное время. А ближе к девяносто восьмому найдите меня снова.
— Что, будет ещё хуже? — с ужасом на лице спросил Ройзман.
— Ещё одна реформа. Но немного другая. Нули уберут с миллионов.
Ройзман сел ко мне на кровать. Ноги ему отказали, как и разум, который отказывался верить моим словам. Но я очень убедительно смотрел на него некоторое время.
— К тому времени копите доллары. Они подскочат в цене в несколько раз.
— Но откуда вы можете всё это знать? — со страданием всего еврейского народа на лице спросил Михаил Эммануилович.
Я только вздохнул.
— А вы проверьте меня. Ещё один раз. Двадцать третьего февраля в Москве пожар в гостинице Ленинград унесёт жизни шестнадцати человек в том числе шестнадцати пожарных. Но продуктами потихоньку начинайте запасаться уже сейчас. Потихоньку.
Ройзман встал с кушетки и молча вышел из палаты.