— Сын мой, мне трудно рассказать тебе, что происходит. Но пройдет немного времени, и ты поймешь, что этой ночью я тебя спасла от неминуемой смерти. Граф Иван Григорьевич будет тебе надежным защитником — с ним ты будешь в безопасности. И будь уверен в моей искренней любви к тебе, моя любовь и мое счастье, — Екатерина пылко расцеловала мальчика, что то смущенный от неожиданной ласки, только смог неловко поклониться, его глаза налились слезами. Но сдержался от рыданий, и, повернувшись, медленно вышел из кабинета, сопровождаемый старшим из братьев Орловых — таким же крепким и не менее сильным, чем погибший у стен Шлиссельбургской крепости Григорий.
— Ты хитер, как лиса князь, но и я тебе не дурочка, — Екатерина Алексеевна вспомнила,с каким пылом Вяземский настаивал продолжать осаду цитадели, где заперся Иоанн, и лишь в случае неудачи бежать за границу. А такая готовность организовать бегство, причем совершенно бескорыстная, у нее сразу вызвало подозрения.
— Ты просто хочешь держать меня под контролем до момента, когда ситуация определится полностью — или правлю я, либо престол отойдет Иоанну. И вот тогда ты схватишь меня во время бегства и выдашь «Ивашке», выкупая уже у него свою голову. Склонность к предательству у знати в крови, что в немецких землях, что в русских.
Екатерина прошлась по кабинету, размышляя о сложившейся ситуации. Она была не просто скверной, ужасающей. Женщина мыслила логично и последовательно — если за три дня не удалось убить «безымянного узника», а число его сторонников с каждым часом растет, то править ей осталось не более суток, и то вряд ли. Даже если вернейшие люди как Вяземский и Суворов это осознают, то другие уже давно держат нос по ветру. Так что дворец полон предателей, и как только галеры из Кронштадта войдут в Неву, нужно немедленно бежать из столицы.
И не в армию Петра Панина — гвардия обречена, Миних ее раздавит через сутки, тут Василий Иванович прав. И тем паче не следует ехать в Курляндию — герцог Бирон задержит ее под любым благовидным предлогом, и будет держать «товаром», который предложит за преференции «купцу» — императору Иоанну Антоновичу. Курляндское герцогство вассал польской короны, но русские власти со времен царицы Анны Иоанновны имеют там гораздо большее влияние.
Конечно, польский король Станислав Август Понятовский до сих пор к ней неровно дышит, вспоминая часы, проведенные с возлюбленной, а потому привязан. Да и политическом марьяже они близки как никогда — благодаря ее помощи и поддержке князей Чарторыйских, самой влиятельной Фамилии, он избран шляхтой на трон. Однако все дело в том, что он еще не коронован, и является игрушкой в руках магнатов. Ехать в Польшу с Павлом означает стать заложниками в вековой борьбе знатных родов — быть марионеткой Екатерина Алексеевна не желала категорически.