— Но я молился и верил, что придет час, и меня освободят из темницы по велению Бога! Проведал я, как плохо живет мой народ православный! Как сильные обижают слабых! А богатые вместо помощи обирают бедных! Как кривда царит в судах, и нет справедливости, как лихоимство заполонило города и веси! И потому я снова вернулся на трон…
Иван Антонович остановился, перехватив воздуха — говорил на одном дыхании. Кругом царила тишина — та, которую называют мертвой. Это давило, и он почти закричал, стараясь разорвать собственным голосом те путы, что опутали его жизнь — прежнюю и нынешнюю :
— Да не будет больше всего этого! Встаньте с колен, дети мои — я вам всем защита и опора с этого дня. И возвратим веру в наши сердца, и сделаем державу Российскою процветающей, где бездомный будет иметь крышу над головой, голодный краюху хлеба, раздетый и убогий — одежду, а слабый защиту. Вместе мы сможем!
Шлиссельбург — река Нева
Премьер-майор лейб-гвардии Преображенского полка
Генерал-майор, граф Алексей Орлов
утро 8 июля 1764 года
— Алексей Григорьевич, ты как, живой ли? Только тише говори, прошу тебя — тут лейб-кирасиры наших ловят. Только сейчас разъездом мимо нас проехали, изменники…
Сознание возвращалось медленно, было мучительно больно — словно кипяток разлили по телу. Орлов застонал, но тут же ощутил, как кто-то закрыл рот ладонью — разбитые губы обожгло от прикосновения. Но именно от этого сознание стало проясняться, память потихоньку возвращалась, пока кусочками и отрывками, но складываясь в картину.
Генерал вспомнил, как в полночь отправился с отрядом преображенцев на абордаж мятежных кораблей, что не давали возвести северный шанец, который позволил бы взять Шлиссельбургскую крепость в два огня. Вот только захват вражеских судов не вышел — вместо яхты он влез на бот, перепутав корабли, с ним смогли перебраться на палубу десятка полтора гвардейцев. Но большинство преображенцев ждала горшая участь — картечь из пушек и ружейная стрельба отбросили атакующих, перетопив большинство лодок. И все — абордажники захлебнулись в собственной крови…
— Где я… Ни хрена не вижу! Мне выбили глаза?
— Нет, Алексей Григорьевич. Но смотреть на морд… На твое лицо, хотел сказать, страшно. Все синее, глаз из-за бланшей не видно — мордовали тебя, видимо, долго, крепко и яростно. Похоже, что топтали ногами, били башмаками — ран от оружия на тебе нет, только синяки все тело покрыли. Да уж, угораздило тебя под матросов попасться. Я с ними в кабаках много раз дрался — на кулак зело крепки…
Голос звучал знающе , видимо его обладатель не раз сталкивался с матросами в трактирных побоищах. И, судя по опасениям, потому, что держался тихо и говорил вполголоса — кругом враги. Но по братскому дружескому тону ясно — парень из своих гвардейцев Преображенского полка, уцелел после ночного избиения.