— Сейчас, государь, — девушка привела одежду в порядок, без такой помощи с одной рукою он бы просто не справился, и мокрой тряпочкой вытерла лицо. Холстина стала сероватой от грязи, а ведь перед сном он утирался влажным полотенцем.
«Часов шесть или семь шли на веслах. Примерно верст тридцать выйдет, не больше. Вовремя убрались из Шлиссельбурга, до последнего боялся, что бомбой накроет на самом берегу. Даже когда на скампвею поднялся, метрах в ста что-то тяжелое плюхнуло в воду. Не жизнь, а сплошной экстрим. А книгу о „попаданцах“ читаешь — так подвиги сплошные прут. На хрена они нужны, с их героизмом, романтика гребанная!»
Мысленно ругаясь, Иван Антонович вышел на палубу — проход между скамьями (или банками как их на флоте именуют) гребцов был нешироким — огляделся, прищуривая глаза от яркого солнца.
Скампавея своей тушей полностью перекрыла канал, что шел в озеро — то была сама река Кобона, должным образом расширенная. В метрах двадцати перпендикулярно шла синяя протока, но чуть уже реки на первый взгляд. Это и было творение Миниха, что отрывалось десять лет беспрерывно, и потребовало множество усилий от всей страны — Ладожский канал. А вот судов на нем не было на протяжении всей видимости, видимо отогнали.
Зато присутствовали в огромной массе встречающие. Где-то с две сотни солдат в пяти шеренгах, изображавшие почетный караул, да три десятка конногвардейцев на разномастных лошадях довольно крупных пород. А еще немаленькая такая толпа пестро разодетых местных жителей, с присутственными лицами вроде начальства, местное чиновничество, надо полагать, да священник с окладистой бородой.
По правую сторону от реки, через канал, возвышалась деревянная церковь внушительных размеров. По левую двухэтажное каменное здание в пять окон по фасаду, служившее караульной, как он знал. Бывал в прежней жизни один раз, в местном музее ходил, пока не сгорел. Памятника, понятное дело, не было, зато на месте музея возвышался деревянный дворец царицы Анны Иоанновны, порядочно ветхий — ведь по приказу Миниха построили его лет тридцать назад, обветшал за столько времени изрядно.
«В те времена Христофор Антонович в здешних краях разошелся не на шутку — в его вотчину все это многообразное хозяйство входило. Потом, конечно, при императрице Елизавете Петровне все у него отобрали и поделили, зато теперь мне возвернуть надобно. Хотя, не стоит — и так у него дел будет много. Дворец ничего себе — у царицы вкус был, вот сюда свою свиту я и пристрою. А то женщины всю кормовую надстройку забили, сидят там скученно. Оп-па на, а ведь гражданки с детьми на берег уже сошли, вон, царское строение уже обживают. Значит, меня специально не разбудили, подготовили все для торжественного выхода в люди».