Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Глава 1
Третье правило диверсанта: никогда не оставляй за спиной живых врагов! (полковник Илья Григорьевич Старинов).
Тишина. Звенящая. Густая. Словно вата в ушах.
Свет. Белый. Режущий. Бьет по глазам даже сквозь сомкнутые веки.
Соленый вкус крови во рту.
Я дернулся.
Тело не слушалось. Будто чужое. Будто мешок с костями, который забыли завязать.
Запах. Сладковатый, тошнотворный запах палёной плоти. И что–то еще. Едкое, знакомое до дрожи.
Я попытался сглотнуть. Горло драло, как наждаком.
Взрыв. Был взрыв.
Я бросал гранату. Или мину? Да. Самодельный «фугас» на базе противотанковой «тээмки».
Блиндаж.
Там был блиндаж. Бетонный. Заглубленный. Как сказал «Батя» — «Крепкий орешек». Словно заговоренный.
Артиллерия не взяла. Снаряды вздымали черные фонтаны земли, перекопали всё вокруг на сто метров, но несколько прямых попаданий перекрытие выдержало. И гарнизон этого чертова «Орешка» встретил нашу пехоту пулеметным огнем.
Тогда пошли мы. Штурмовая группа. Я и еще двое.
«Ящер» полз первым. Молодой рыжий парень, из–под Воронежа. Вечно жевал спичку и улыбался, даже когда пули свистели. Он не дополз каких–то тридцать метров. Одиночный выстрел. Снайпер работал откуда–то слева. Пуля вошла под шлем. С глухим страшным звуком. Я видел, как он дернулся и замер. Спичка выпала изо рта. Упала в грязь.
Мы оттащили его за ноги в ближайшую воронку. В горячке боя адреналин в крови зашкаливал, я почти не чувствовал веса его тела.
«Бест» — Вовка Бестужев, командир нашей тройки — сплюнул и, прижав тангенту рации, сказал только одно слово: «Прикройте».
Наши ударили всем, что было, заставляя врагов прижаться к земле. Дело оставалось за малым — добежать. Всего–то ничего — тридцать метров. Целых тридцать метров…
Я схватил «фугас» собственного изготовления — корпус от старой противотанковой мины «ТМ–62» с взрывателем от «Ф–1», проволочные ручки для переноски. «Бест» взял второй «фугас».
Мы побежали.
Открытое пространство. Перепаханное поле. Комья глины. Воронки, полные мутной воды. Опутанные колючей проволокой колья. Бежать было тяжело. Ноги вязли. «Разгрузка» давила на плечи. Автомат колотил по спине. Я дышал, как загнанная лошадь — все–таки не мальчик, почти «полтинник» стукнул. Воздух был горячий и колючий. Пот заливал глаза.
Пули пели вокруг. Свои. Чужие. Каша. «Бест» рухнул на десятом шаге — пулеметная очередь стеганула по ногам. Я еще несколько секунд слышал его — он орал что–то матом. Потом голос сорвался на хрип и стих.