Я снял с шеи цепочку с Сердцем Утренней Зари, что являлась мизерной каплей ангельской сущности Люцифера, потерянной им во время бунта против Бога, и отцепив светящийся кристалл, вложил его в аккуратно перерезанное отверстие одной из вен… Или аорт… Хрен его знает, я в этом не разбираюсь.
— Просто освятить! — закончил я фразу, наблюдая за реакцией сердца ведьмы.
И реакция не заставила себя ждать. Сначала — ничего. Лишь натянутая, звенящая тишина, в которой сердце в моей руке замерло, остановившись, будто прислушиваясь к инородному телу. Потом кристалл вспыхнул. Не ослепительно, а мягко, как утренняя заря, заполняя сморщенные ходы и камеры сердца чистым, холодным светом.
Серебряные нити, оплетавшие орган, вздыбились, зашипели, исторгая тонкие струйки чёрного дыма, который тут же растворялся в сиянии кристалла. Это была агония. Агония концентрированного Зла, столкнувшегося с сущностью, которая когда-то была Светом, но выбрала иную дорогу.
Сердце затрепетало в моей руке с новой, ужасающей силой. Оно не просто билось — оно рвалось, пытаясь вышвырнуть из себя святыню, обжечься ею, извергнуть. Из разреза, куда я вложил кристалл, хлынула не кровь, а густая смолистая субстанция, пахнущая серой и смертью. Но свет ангельской эссенции не тускнел, пронизывая чёрную плоть, выжигая её изнутри.
Мерцающая белизна расползалась по черной плоти, и там, где она проходила, тёмная, сморщенная ткань начинала… меняться. Она не розовела и не оживала — нет, это было бы слишком просто. Она становилась прозрачной, как застывший дым, сквозь который сияла невыносимо яркая точка — Сердце Утренней Зари.
Сердце в моей руке больше не было куском плоти. Оно превратилось в хрустальный сосуд, внутри которого бушевала, но была заключена титаническая сила утраченного Рая. Оно было холодным и обжигающе горячим одновременно, живым и невероятно далеким от всего земного.
— Иногда его нужно просто освятить, — тихо, уже для себя, повторил я, глядя на этот новый, невозможный артефакт, возникший на стыке абсолютного Зла и абсолютной Благодати.
Гигантская голова в проёме медленно кивнула, и в её глазах, помимо любопытства, появилось нечто новое — уважение.
— Х-хорош-шая рап-пота, ф-федьмак! — прошелестело у меня в голове.
— Ну что ж, — хрипло рыкнул Белиал, ломая заворожённую тишину, в которой, как мне казалось, раздавался хрустальный перезвон ангельской Благодати. — Это было эффектно и эффективно. Ни капли пролитой крови. Я почти разочарован. Но, похоже, «якорь» для Хаоса разрушен…
— А что с этой сукой? С Изабель? — Вскинулся упырь.