Они кивнули, явно довольные, что могут вернуться к своему своему спокойному дежурству у двери, за которой скрывался Север и ожидал своей судьбы.
Я повел Сашку под руку по коридору, прочь от охранников. Шли мы не спеша, как подобает врачу и ослабленному пациенту. Спиной я чувствовал их взгляды, но они быстро отцепились. Мы свернули за угол, и я ускорил шаг.
— Пожарная лестница! Быстро! — прошептал я.
Мы открыли дверь и оказались в нужном месте. Я не побежал — полетел вниз, перескакивая через несколько ступенек, чувствуя, как Сашка, тяжелый и громоздкий, с грохотом бежит за мной.
— Выходим так же, через окно. Если пойдем через главный выход, то могут появиться ненужные лишние вопросы! — бросил я через плечо.
Мы были уже на первом этаже. Резко распахнули дверь в знакомый коридор. Пусто. Десять секунд — и мы в том самом туалете. Халаты, скомканные, мы бросили в раковину. Маски сорвали, сунули в карманы. Я первым вылез в уже совсем темный, пронизывающий холодом вечер, за мной отправился Сашка. И вот мы снова в кустах, на промерзшей земле.
До машины мы добрались молча, пригибаясь, используя каждую тень, каждую неровность рельефа. Только когда дверь «Витязя 3000» закрылась и двигатель зашумел мощным басом, мы оба выдохнули. Я вырулил со стоянки, не включая фары, и лишь на выезде на пустынную дорогу залил асфальт светом.
Я смотрел на дорогу, пока мой друг не нарушил тишину.
— Леха… — голос Сашки прозвучал негромко. — А каково это?
Я взглянул на друга. Он сидел, откинувшись на подголовник, и было ясно, что он чем-то сильно задумался
— Что «каково», дружище?
— Ну… Когда убиваешь другого человека? — Сашка спросил то, о чем другие узнавать боятся.
— Не знаю, брат! — честно сказал ему. — Я никого еще не убивал.
Сашка медленно повернул голову.
— В смысле? Он что, уже был мертв, когда ты зашел в палату?
Я слегка рассмеялся.
— Да нет, живее всех живых. Это же Север. Думаешь, его простые пули возьмут? — я попытался сделать голос легким, шутливым. — Иногда мне кажется, что для него нужны либо серебряные, либо осиновый кол. Все остальное с этим вурдалаком не сработает.
Но шутка не была понята. Сашка даже не улыбнулся. Он смотрел на меня в растущем недоумении от сказанных мной слов.
— Как — жив? Так он же теперь нас всех… Он отомстит, когда выйдет! Мы что, зря всю эту… Херню делали? В больницу попали? Халаты эти надевали? Рисковали? Леха, я тебя вообще не понимаю! Что там произошло?
— Тише, тише, дружище! — я пытался успокоить братишку. — Он никогда не выйдет.
— Как «никогда»? Его посадят, да, надолго, но… Он же может сбежать…