Ланге обернулся, сбитый с толку.
– Зачем? Кого мы будем сканировать? Мы физики, а не…
– Меня, – перебил Торн. Он медленно поднялся со стула. Ощущение собственного тела казалось ему теперь странным, словно он носил чужой костюм. – Я буду спать. А вы будете записывать. Потому что эти формулы… они еще не закончились.
Лаборатория нейрофизиологии находилась на минус втором этаже крыла биологических систем. Помещение представляло собой идеальную клетку Фарадея – куб, вшитый в свинцово-медную оболочку, полностью отсекающий любые внешние электромагнитные поля. Воздух здесь был тяжелым, стерильным, с металлическим привкусом фильтрованной пыли.
Арис Торн сидел на жесткой кушетке. Техник-лаборант с методичной, механической точностью втирал холодный токопроводящий гель в его кожу головы, закрепляя 256-канальную шапочку ЭЭГ. Каждый электрод фиксировался с легким щелчком, подключая отдельный сектор коры головного мозга к массиву регистраторов. Торн чувствовал себя не пациентом, а материнской платой, в которую вставляют диагностические шлейфы.
Ланге стоял за толстым стеклом пультовой, бледный, скрестив руки на груди. Рядом с ним светились панели серверов, готовых синхронизировать данные ЭЭГ с функциональной магнитно-резонансной томографией в реальном времени.
– Мы готовы, доктор Торн, – голос лаборанта прозвучал плоско, лишенный интонаций.
Торн лег на выдвижной стол томографа. Платформа мягко дрогнула и начала задвигать его в узкий, белый цилиндр сканера. Пространство сузилось до тридцати сантиметров матового пластика над лицом. Включились магнитные катушки. Аппарат издал первый ритмичный звук – глухой, низкочастотный удар, похожий на пульс огромного, мертвого механизма. Тух-тух-тух .
– Запускаю калибровку, – раздался в наушниках голос Ланге. – Расслабьтесь, Арис. Постарайтесь уснуть. Мы пишем каждый милливольт.
Торн закрыл глаза. Он попытался превратить себя в наблюдателя. Как ученый, он хотел зафиксировать момент пересечения границы между бодрствованием и сном. Отследить, как распадается логический контроль, как альфа-ритмы сменяются тета-волнами, как сознание начинает генерировать хаотичные образы, сбрасывая дневное напряжение. Он ждал появления сновидения – того вязкого, нелогичного пространства, где обычно рождаются иллюзии.
Но процесс пошел иначе.
В 04:12 по местному времени нейронная активность Торна перестала соответствовать биологическим паттернам.
За стеклом пультовой Ланге подался вперед, опершись ладонями о стол. На главном мониторе ползли графики 256 каналов ЭЭГ. Обычно человеческий мозг во сне выдает сложную, асинхронную картину: разные отделы пульсируют в своем ритме, вспыхивают сонные веретена, медленные волны перекатываются от лобных долей к затылочным. Это органический, фрактальный шум живой системы.