— Понял, — мрачно заключает Астахов.
— Что ты понял? — вырывается у меня гневно.
— Мало я ему въебал по роже. Ничего. Сейчас добавлю.
Смотрю на него.
Такая странная реакция на мои слова. На то, что правда выяснилась. Он будто совсем вины не чувствует.
Тут Астахов хватает меня за плечи.
— Не было никакого спора, — произносит резко. — Мила, не спорил я на тебя никогда. А если бы выяснил, что другие такое затевают, то каждому бы разбил табло. Ясно тебе? Пиздец, блять. Спор. Ты меня за кого держишь? За еблана? Я что, слабоумный, чтобы на тебя спорить?
Еще совсем недавно версия со спором казалась мне четкой. Такой, которая не потребует доказательств. Все на поверхности.
Но теперь Давид разносит эту версию в щепки.
Странное внимание рыжего ко мне. История с видео, которое отправили Давиду. И то, что этот тип хотел его место в команде.
Моя уверенность в предательстве Давида начинает расшатываться.
— А байк? — спрашиваю.
— Какой байк?
— Новый байк. Тебе домой привезли. Свете сказали, что ты выиграл, что это для тебя. Ну спор был на байк.
— Мил, я еще дома не был. Никакого гребаного байка не видел. Но раз так, то я этот байк в глотку уебку затолкаю.
— Не надо, — нервно мотаю головой. — Подожди. Если он… если это все специально, то… тебя отстранят от игры, а этот подонок получит твое место в команде?
— Похуй.
— Давид…
— Мила, я, блять, люблю тебя, — чеканит он. — Плевать мне и на хоккей, и на команду. Я за тобой приехал. Все, поехали.
— Куда? Стой, Давид, у меня же пары.
Голова кружится от такого поворота событий. И от его признания. Даже как-то до конца осознать все и сложить один к одному не получается. Слишком сильно эмоции накрывают. Меня буквально размазывает.
— Я для нас квартиру снял, — сообщает Давид невозмутимо. — Будем теперь вместе жить. А тот ты со своими дурами-соседками живешь, и сама от них дурной стала. В такой бред про меня поверила.
— Нет, подожди, не могу я так быстро.
— Где тут быстро?
Мне хочется сказать, что я его еще не простила.
Ну да. За спор, которого не было.
Хочется сказать еще много всего, но…
Под его горящим взглядом понимаю, что мой мозг полностью отключается, и дальше само собой вырывается:
— Люблю тебя.
Со слезами.
От стресса у меня уже какая-то истерика начинается. Плачу. От облегчения. От того, как все складывается. Но и тревога накрывает. Хоккей важен для Давида. Лед это же вся его жизнь. Как теперь?
— Мила, — он заключает меня в крепкие объятья. — Ты для меня важнее.
Похоже, последние мысли вырвались вслух.
А дальше Давид целует меня так, что становится уже не до мыслей. Не до чего. Забываюсь.