Меня вот в свое время устроили. Зря, кстати…
— Более чем, — ответил Перстни, первым отводя взгляд.
— Я верну тебе половину суммы, — с болью в сердце добавил я, с трудом удержавшись от горестного стона.
— За что? — Ш’Икитари снова удивился, и снова без дураков.
— Я не справился до конца, — невесело ухмыльнувшись, я глотнул выдыхающегося эля. — Кодекс, если понимаешь…
Чу-ха покосился на меня, разглядывая с откровенным интересом, словно впервые.
— Слушай, понимаю. Но не нужно, — наконец кивнул он. — Оставь-ка себе, Лансик, заслужил…
Он щелкнул пальцами, подзывая официанта, и заказал две порции самой дорогой паймы. Когда заказ бросились исполнять:
— Мне и в голову не могло прийти, что кто-то рискнет на такое осмелиться… Ну надо же…
— Понимаю, — кивнул я, наблюдая, как за стойкой бережно наливают в шикарные пузатые бокалы. — Наверное, иногда наш авторитет не позволяет нам видеть самого очевидного. Профдеформация. Замыленность взгляда. Известный факт.
Галло Ш’Икитари очень медленно кивнул.
— Я благодарен тебе, Ланс фер Скичира.
Принесли пайму, и он бережно приподнял стакан в мою сторону.
— Конечно же, я проверю собранную тобой информацию. Но чутье шепчет мне, что в твоих словах нет лжи.
Он выпил, словно это был торжественный тост, и я решил не отставать. Пайма оказалась божественно мягкой, душистой и терпкой, окатив меня жидким блаженством и мгновенно спутав мысли.
— Обращайся, Лансик.
Перстни встал и одернул полы френча; бросил на стол несколько купюр, задумчиво потер украшенный шрамами подбородок и не без презрения оглянулся на притихших посетителей «Стебля».
— Ты знаешь, как меня найти…
— Ты тоже, — кивнул я, салютуя чу-ха пустым бокалом с масляными разводами на крутобоких стенках. И вдруг добавил, совершенно неожиданно для себя: — Кстати, еще один вопрос.
Ш’Икитари замер. Он уже направился к главной двери, но все же терпеливо обернулся и уставился на меня сверху вниз.
— Спрашивай.
— Да я про кулон хотел узнать, — я с жадностью втянул запахи из пустого бокала и с сожалением поставил его рядом с деньгами Перстней, — про фазокубитный юнму, если ты понимаешь, о чем я…
Шрамы на морде Галло снова пришли в движение. Но уже через секунду «Котелок» вник в суть вопроса, вернулся к столу и заставил себя избавиться от малейших признаков эмоций.
А я чуть не откусил себе язык. Перстни ничего не понял. При этом услышав многим больше, чем требовалось…
— Продолжай-ка? — мягко попросил Ш’Икитари, опираясь на спинку стула.
— Впрочем, ничего важного, — промямлил я. Постарался выглядеть как можно более безмятежным и расслабленным. Глотнул эля, с сожалением смывая с языка вкус предателя-паймы. Взгляд чу-ха испепелял, выпытывал, давил, и мне пришлось добавить: — Просто… я бы за ним приглядывал, сисадда?