— Перестаньте, — прорычал я, мой голос прозвучал хрипло и непривычно для моих собственных ушей.
— А что такое? — она оказалась еще ближе, почти вплотную. Ее грудь почти касалась моей, лицо было в сантиметрах от моего. Ее дыхание коснулось моей кожи. — Я тебя пугаю? Или, может быть, злю? Покажи мне, что в тебе есть что-то настоящее, а не просто набор функций телохранителя. Докажи, что ты не просто бездушная кукла.
Ее насмешка, ее наглость, вся эта унизительная игра — все это переполнило чашу. Холодный расчет испарился, уступив место слепой, животной ярости. Я больше не думал о последствиях, о договоре, о своих ногах. Я видел только ее насмехающееся лицо.
Моя рука молниеносно взметнулась и сомкнулась у нее на затылке, впиваясь в ее мягкие волосы. Я не был нежен. Я дернул ее на себя, грубо, почти жестоко, и мои губы с силой прижались к ее губам, заглушая любой возможный протест.
В первый миг ее тело напряглось от шока. Ее губы под моими были мягкими и неподвижными, а глаза, широко раскрытые, выражали чистейшее недоумение.
Она не ожидала такой реакции. Она рассчитывала на смущение, на злость, может, на униженное молчание, но не на эту грубую, почти животную атаку. Я чувствовал, как ее пальцы непроизвольно впились в мои плечи, не отталкивая, а просто цепляясь за опору в этом внезапном шторме.
А потом что-то щелкнуло. Ее растерянность испарилась, уступив место чему-то гораздо более темному. Ее губы ожили под моими, ответив с такой же яростью и жадностью. Ее руки переместились с моих плеч на затылок, вцепившись в волосы, притягивая меня ближе, глубже.
Это был уже не поцелуй-наказание, не проявление власти. Это была схватка. Битва двух сильных, озлобленных существ, выплескивающих друг на друга всю накопленную фрустрацию и то странное, извращенное влечение, что накопилось между нами.
Время потеряло смысл. Мы стояли, сцепившись в тесной кабинке, раскачивающейся на ветру где-то между небом и землей. Дыхание стало прерывистым, в ушах стучала кровь.
Я забыл, кто она, а кто я. Забыл про ноги, про договор, про Черное Пламя. Существовало только это — жар ее губ, упругость ее языка, вкус ее слюны, смешанный с остатками дассийского десерта, и оглушительная тишина вокруг, нарушаемая лишь нашими хриплыми вздохами.
Будто по молчаливому согласию, мы одновременно оторвались друг от друга. Резко, почти оттолкнувшись. Я отшатнулся к противоположной стене кабинки, она — к своему окну.
Мы тяжело дышали, груди вздымались в унисон. Воздух между нами был густым, наэлектризованным, пах ее духами, моим потом и чем-то новым, острым и опасным.