— Погибну? А у вас оригинальные методы отбора студентов! — хмыкнул я.
— Нет, не бойтесь, — покачал головой ректор, — умрете вы не взаправду. Стоит вашему телу погибнуть здесь, как вы сразу же очнетесь у меня в кабинете с чашкой чая в одной руке и, увы, моим отказом в другой. Боли вы тоже не почувствуете. Разве что на один миг…
— Не надо меня успокаивать, Павел Петрович! Защищайтесь!
Я бросился к нему, но тут же сверкая зелеными глазами мне наперерез рванули статуи. На меня полетели кулаки, штыки, винтовки и еще куча всякой бронзовой дряни.
Я же оброс броней так плотно, насколько мог, а потом полыхнул энергией. Первая волна статуй упала на колени, а остальные налетели прямо на них. Началась свалка.
Удивительно! Похоже, в этом мире я куда сильнее. Видать, Павел Петрович, решил дать мне шанс.
Меч сверкнул, и я рассек одну статую напополам, а затем обезглавил другую. Разрубленные половинки покатились по полу, а я увернулся от штыка и прыгнул бегущему на меня бородатому партизану на голову.
Бронзовые болваны сгрудились вокруг своего хозяина, и я поскакал с одной бронзовой макушки на другую.
— А вы весьма быстры, Евгений! — захохотал экзаменатор и прыгнул мне навстречу. Его фламберг вспыхнул огнем, и острие полетело мне в грудь.
Я тоже прыгнул, вскинув клинок. Наши мечи столкнулись и, выбив сноп искр, оглушающе зазвенели.
Еле удержав рукоять, я полетел на пол. Кувырок, и вот передо мной вновь бронзовые болваны. Обезглавив двоих и располовинив одного, я обернулся.
Сквозь смыкающиеся плечи статуй мне улыбался ректор. Его фламберг был сломан пополам.
— Неплохо, — проговорил он и отбросил испорченное оружие. — Вы почти коснулись меня…
Тут снова загрохотал поезд, и Павел Петрович бросился в боковой проход. Я рванул за ним, статуи не отставали. Оставив без башки пару матросов, я выбежал к поезду. Тот немного притормозил, но и не думал останавливаться.
— Смелее, Евгений!
Двери приглашающе раскрылись перед ректором, и он скакнул внутрь.
Я тоже бросился в поезд и, выбив двери, ввалился в залитый ярким светом вагон. На сиденьях расположились едва различимые тени, но, кажется, они были вполне безобидными.
Поезд начал разгоняться, и пол слегка подпрыгивать. Я же, покачиваясь из стороны в сторону, побежал вперед и, преодолев «гармошку», я застыл на месте.
На сиденье расположилась та самая женщина в красном, в которой я признал Амальгаму. Рядом с ней сидела девочка, и нексонианка гладила ее по голове.
— Вы знаете, где моя мама? — спросила девочка.