— Хорошо, что мы оказались поблизости. А то бы убил бандит этого мужика, как Жиган Мустафу.
— Точно говоришь. Вовремя мы, — согласился Славка.
Я сохранял молчание, размышляя над тем, свидетелем какой сцены мы сейчас стали. Эх, все-таки черная кошка, что перебежала нам дорогу, похожа была настоящей черной. А белое пятно, это она так где—то в краску вляпалась. Не иначе.
Мы вошли в наш двор. Было уже поздно. Дома нас ждали родители. Мы тепло попрощались, договорились встретиться завтра в десять во дворе, чтобы потом идти в милицию, и разошлись.
Только дома, после того как я поужинал горячей отварной картошкой и жареной курицей, я неожиданно вспомнил о какой-то ткани, которую успел передать мне безымянный пострадавший до появления милиции.
Я вышел в прихожую, подошел к вешалке и запустил руку в карман своей куртки.
Я извлек на свет электрической лампочки приятный на ощупь белый платок изящным вензелем «АК».
Платок был явно из прежних буржуазных времен. Такие платки рабочие в карманах не носят, а уж тем более в них не сморкаются.
Но не это привлекло мое внимание, а таинственные иероглифы, написанные красной тушью. Они несли в себе какой-то важный зашифрованный смысл.
Не простой это был платок. Из-за простого платка двое здоровых мужчин не стали бы драться насмерть.
Тогда я не знал и подумать не мог, к каким головокружительным приключениям приведет нас этот платок.
Платок с иероглифами
Я еще вечером хотел бежать к друзьям, чтобы показать им этот платок. Но мама сказала, что уже поздно, не стоит друзей беспокоить. Утро вечера мудренее.
В соседнем дворе, говорят, бандиты на прохожего напали и порезали. Опасно просто так по улицам ходить.
Это вернулась со службы соседка Марья Кузьминична и рассказала. Она любитель собирать окрестные сплетни. У нее в каждом дворе есть свои уши и глаза. Столько товарок ни у одной женщины с нашего двора нет. Марья Кузьминична пока к дому идет, успевает узнать все последние события, произошедшие на улице Марата.
Хорошо, что ей никто не рассказал про наше участие в этой драке. Иначе, мама бы сильно распереживалась и весь вечер пила бы успокоительные капли.
Моя мама Ольга Ивановна вставала в шесть утра на работу. Трудилась она неподалеку на шрифтолитейном заводе, бывшем заводе «Словолитня О. И. Лемана». Там изготавливались шрифты для книг и газет, а также выпускались логарифмические линейки, очень важный инструмент в разных сферах народного хозяйства молодой страны. Маме же повезло работать там в новом экспериментальном цеху, где разрабатывали шрифты для народностей СССР, у которых ранее не было своей письменности.