Артем крепился изо всех сил, стараясь не подавать виду: как на самом деле ему сейчас хреново, и не отвлекать от боя мечника своими стенаниями. Он подавлял сколько мог рвущийся наружу болезненный вопль, но вместе с сочащейся из ран кровью парень продолжал терять силы, и скоро перед его глазами все начало болезненно двоиться и расплываться. Еще через какой-то весьма незначительный временной интервал бедняга стал на секунду-другую отключаться от реальности и проваливаться в черноту беспамятства. И вот в этом уже отвратительно-беспомощном состоянии ничем не сдерживаемые жалобные стоны Артема стали-таки прорываться сквозь до хруста стиснутые зубы.
Еще через пару минут отчаянного рубки до превратившихся практически уже в тлеющие головешки, изрезанных и исколотых вдоль и поперек упырих наконец дошло, что они не в силах совладать с мечником. Чудовища прекратили безнадежные наскоки на противника, попятились, развернулись и, уподобившись кенгуру, гигантскими прыжками припустила наутек, вдогонку за своей, по новой привыкающей к отрубленной башке, товаркой.
Мечник в сером плаще не стал их преследовать. Сунув меч в широкие заплечные ножны, он склонился над корчащемся от боли, непрерывно стонущем и уже почти не приходящем в сознание Артемом, заставил болезного расцепить судорожно вцепившиеся в бок ладони и, наскоро осмотрев раны, не придумал ничего лучшего, чем придавить их уже своими руками.
И чудесным образом это вдруг помогло. Безобразно растянувшиеся, черные раны, с густой сеткой желтого гноя внутри, на побагровевшем от разошедшегося во все стороны воспаления боку под удивительно холодными (несмотря на долгий непрерывный бой) ладонями мечника стали на глазах сходиться, превращаясь в узкие полоски свежих, чистых разрезов. Показавшая на них вскоре ярко-алая кровь тут же свернулась, образовав твердые корки болячек, которые через считанные секунды покрылись сетью трещин и осыпались на землю, явив взору красные, самую малость припухшие полоски свежих шрамов. А еще через несколько секунд шрамы побелели и опали до состояния рубцов годичной давности. Самого же искусника-целителя с первого до последнего мгновенья совершаемого им чудодейственного таинства беспрерывно трясло и корежило точно так же, как недавно завывающего от невыносимой боли Артема, но лекарь мужественно вытерпел откат и оторвал перемазанные чужой кровью ладони от снова порозовевшего бока Артема лишь тогда, когда на месте былых ран остались едва заметные белесые росчерки.
Боль в боку вдруг исчезла, зрение прояснилось, и первое, что увидел очнувшийся от тяжелого забытья Артем, были два огромных фиолетовых глаза, фосфоресцирующих в ночи из глубины серого капюшона, склонившегося над ним незнакомца.