Хулиганы не представляли собой ничего серьёзного. Просто группа шалопаев, совместно придумывавших всякие глупости, и совершавшие их на радость домовой общественности и инспекторов по делам несовершеннолетних.
Никиту тут тоже знали, и когда сестра покормила его, и убежала по своим делам, он вышел во двор, где обычно сидел на лавочке, глядя куда-то в пустоту. Жизнь для маленького инвалида, протекала во вспышках ярких картинок, никак не связанных друг с другом. Еда, сон, двор. Та, что его кормила и ухаживала — Варя, та что едва осталась в памяти и большой фотографией на стене — мама, тот кто вообще никак не отзывался в памяти, а только чуть выцветшим снимком в тяжёлой чёрной раме на стене — Папа. Старый чёрно белый телевизор Авангард, способный при известном везении и правильно приложенной силе показать размытое, но узнаваемое изображение, диван на котором спал Никита, и кровать в маленькой комнате сестры. А ещё погрызенный молью ковёр на стене в зале, колченогий стол, несколько табуретов, венский стул, из гнутого дерева, и пианино, неведомым ветром занесённое в эту маленькую квартирку.
На инструменте играла Варя, и Никита очень любил эти негромкие сочные звуки издаваемые старым пианино, когда они сидели вечерами дома. Словно издеваясь над ним, природа наделила мальчика слухом, которому мог позавидовать профессиональный музыкант, и в звуках плохо настроенного инструмента он слышал тысячи оттенков.
Совсем идиотом Никита не был. Он понимал довольно много слов, сам мог мыться, и одеваться, но двигался плохо, рывками и часто, мышцы охватывали судороги, долго терзавшие тело.
Причина этому — пьяный водитель, сбивший беременную маму Никиты. Травма фактически свела её в могилу, и последнее что она увидела в жизни — лицо её сына.
Водитель получил три года, давно уже вышел, продолжая всё так же бухать за рулём, и уничтоженные им две жизни, никак не беспокоили человекообразное животное.
Никита сидел на лавочке, глядя сквозь двор и сквозь людей, снующих по двору, чуть прикрыв глаза, от яркого солнца, светившего сквозь листву деревьев, когда услышал странный звук. Что-то негромко шлёпнулось оземь, едва слышно попискивая на высокой частоте недоступной для восприятия большинству людей, и шипя словно утюг на мокрой тряпке.
Он оглянулся, пытаясь понять откуда доносится звук, встал со скамейки, и с трудом перешагнув низенький штакетник, двинулся загребая ногами, в самый угол, где на стыке пятого и седьмого домов, пенсионерка Мария Игнатьевна, в беспощадной схватке с другими пенсионерками, выгрызла себе участок земли под палисадник, выращивая там всякую зелень, от лука до цветов.