Единственное, что привлекло моё внимание в этом царстве цилиндров и поршней — это спрятанный в глубине механизмов компьютер, монитор которого светился постоянно сменяющимися зелёными строчками какого-то кода. От него тянулось множество проводов, и один из них заканчивался в небольшой пластиковой капсуле с откидной крышкой, явно самодельной. Капсула была врезана в одну из труб процессора, причём тоже явно не в заводских условиях, а через матовый пластик едва заметно просвечивались контуры того, что в этой капсуле лежит. Очень знакомые контуры…
И, когда я потянул за ручку и открыл капсулу, оказалось, что я не ошибся.
Я хмыкнул и снова вызвал корабль по комлинку:
— Эй, народ. Планы немного меняются. Или, вернее сказать, дополняются.
Безбашенные
— Что значит «ещё одну»⁈ — взвизгнула Пиявка, когда я изложил свой план. — А сколько ты уже стащил⁈
— Не верещи, — я поморщился. — Не так важно, сколько я стащил, намного важнее, сколько нужно, чтобы вернуть атмосферу на Проксоне в норму. Если для этого хватит одной пробирки, вышлите одну. Если надо больше — вышлите больше.
— Да как их тебе вышлют? — продолжала истерить Пиявка. — На парашютике скинут⁈ Напоминаю — мы все ещё не можем…
— Есть способ, — внезапно прервал её вопли Кайто. — Если будет не сильно много, конечно… Сколько надо перенести?
— Одну, — слегка успокоившись, буркнула Пиявка. — Надо всего одну.
— Тогда это несложно. Кар, у тебя там есть рядом окна?
— Есть, и даже не одно!
— Открой любое из них и жди посылку.
Я подошёл к ближайшему окну, немного повоевал одной рукой с тугой ручкой стеклопакета, которая никак не хотела открываться, и открыл створку.
Посылка не заставила себя ждать. Буквально через минуту снаружи раздалось тихое, но очень быстро нарастающее жужжание. В конце концов, оно превратилось из просто раздражающего фактора в натуральную пилу для мозгов, и в окно влетел дрон Кайто. Всё тот же плоский, словно составленный из подвижных треугольничков, дрон завис прямо передо мной, поблескивая в лучах местной звезды пробиркой под своим «брюхом». Держали пробирку всё те же треугольнички, из которых состояло вообще всё в этом диковинном механизме — они как-то хитро сложились так, что образовали настоящие петли, в которых надёжно фиксировался антидот.
Дрон завис на одном месте, как приклеенный и безэмоционально уставился на меня крошечным глазом камеры — наверное, единственным узлом, который не состоял из треугольников.
Не вполне понимая, что делать дальше, я подставил руку под пробирку, и треугольнички тут же зашевелились, складываясь один на другой, как будто их грани соединяли невидимые шарниры.