Кайто стер всё с лобовика и повернулся к нам:
— Так вот именно «спейс-эффект» помогает нам избежать всего этого. Если говорить простыми словами, то этот эффект позволяет как бы «отсоединить» корабль от системы координат нашего мира и тем самым обойти ограничения скорости и все возможные опасности. По сути дела, спейсеры, эти огромные каскады колец из тысяч тонн металла делают две вещи. Они переводят корабль в состояние «спейса» и разгоняют его, придавая ему ускорение. За счёт того, что вся вселенная, весь космос, весь мир и так на самом деле движутся с невероятными скоростями, именно эта, в общем-то, небольшая собственная скорость корабля и становится той самой возможностью преодолевать парсеки и парсеки за одно мгновение. С некоторой натяжкой можно даже сказать, что это не мы путешествуем по миру, это весь мир крутится вокруг нас. Но при этом «нас» как таковых в этом мире в этот момент времени нет — мы находимся, если можно так выразиться, в параллели с ним, и никак при этом с ним не взаимодействуем. Это можно представить, как… Ну, опять же — как лист бумаги, — это космос, — и поверх него фигурку кораблика. Мы двигаем фигурку кораблика по листу, и вроде как путешествуем по космосу, но все нарисованные на листе препятствия таковыми для нас не являются, потому что находятся не в нашей плоскости, не в нашей реальности, если уж совсем просто говорить. А в конечной точке путешествия стоит спейсер, который в автоматическом режиме «ловит» нас, тормозит и совершает обратную процедуру перевода, «вытаскивает» нас из состояния спейса, это даже визуально выглядит как будто корабль вытащили наружу через маленькую дырку за ниточку!
Ну, тут с ним сложно было спорить — действительно, похоже. В мою бытность врекером я много раз имел возможность наблюдать, как корабль выходит из спейсера.
— Ладно, теорию мы поняли, — отмахнулась Пиявка. — Сказать-то что хотел?
— Сказать я хотел, вот что — не секрет, что через этот участок космоса проходили не только пропавшие корабли, но и множество других, которые никуда не пропали. Этот факт тревожил научный экипаж «Навуходоносора», и одной из целей их экспедиции было выяснить, почему так происходит. Почему какие-то корабли проходят спокойно, а какие-то — пропадают, попадая в хардспейс. Ну и, конечно же, узнать, существует ли вообще этот хардспейс. И начали они с того, что стали запускать в аномалию частицы, которые и так отвязаны от нашей привычной системы координат — фотоны. Разогнанные фотоны улетали в аномалию и переставали фиксироваться, будто и правда проваливались в хардспейс. Это воодушевило наших учёных, и они продолжили свои эксперименты, пытаясь перебросить туда уже более значительные массы материи, но тут их поджидали неудачи. У них, конечно же, не было никакой возможности обеспечить нормальный спейс-эффект, ведь у них не было спейсера, да к тому же «Кракен» работали в условиях строжайшей секретности, но они вовсю пытались. Они пытались сымитировать спейс-эффект магнитными полями, радиацией и разгоном материи до немыслимых скоростей, и кое в чём им даже улыбнулась удача — им удалось заставить провалиться в хардспейс вольфрамовый монолитный шарик весом девять граммов. Они заставили его вибрировать на частотах, приближающихся к порогу разрушения для материала, и разогнали почти до световой скорости — и это сработало. Шарик действительно провалился в хардспейс, но одновременно с этим произошло то, что мы с вами видели. Половина корабля — та, в которой располагался научный реактор, — провалилась вместе с ним. Видимо, где-то недосмотрели виброразвязки, или что-то ещё сделали не так, но факт есть факт — половина корабля застряла в пограничном состоянии, «отвязанная» от наших привычных систем координат и от того не существующая, по сути, в нашей реальности.