— Ничего. Все в порядке. — Растягиваю губы в улыбке.
Но на душе у меня мрак, и тетя это видит. Она смотрит озадаченно и хмурит брови.
— Все думаешь о матери?
«Я хочу быть просто человеком. Хочу быть, как все».
— Да. Я хотела тебя спросить…
— О том, почему она так поступила? — Ингрид обнимает меня за плечи и ведет на кухню. — Ты все еще копаешься в себе? — Усаживает на стул. Затем наклоняется и принюхивается к моим волосам. — Чем это вы занимались с Сарой у нее дома? От тебя пахнет гарью.
— Мы зажигали свечи. Я пыталась узнать больше про себя и свою мать.
— Нея! — Всплескивает руками тетя. — Ну, не от цыган же с их дешевыми штучками пытаться узнать о матери! — Качнув головой, она вздыхает и ставит передо мной тарелку с томатным супом и специями. Подает ложку. — Представляю, что они могли тебе внушить!
Ингрид злится.
Самое время сказать ей, что я не голодна, но не расстраивать же тетю еще сильнее? Поэтому, как покладистая девочка, я беру столовый прибор и зажимаю в пальцах.
— Мне просто нужно было знать, зачем она со мной так поступила.
— Зачем бы Карин это ни сделала, это не причина лишать ребенка жизни. — Тетя сжимает кулаки и падает на стул напротив меня.
Я кручу в руке ложку и смотрю на нее.
— А если я… не такая, как все? Если я не достойна жизни?
Ее глаза округляются.
— Это все они, да? Цыгане? Что они наговорили тебе, Нея?
Мотаю головой.
— Это не важно. Лучше ты скажи мне, если я должна знать о себе что-то такое, чего еще не знаю.
Некоторое время Ингрид молча смотрит на меня и не моргает, а затем берет себя в руки и шумно выдыхает.
— Ты самое прекрасное создание на свете, детка. Что бы ни происходило с тобой, я всегда приму и пойму — помни это. Чтобы не случилось, я всегда буду рядом. Расскажи, что ты чувствуешь, что у тебя на душе, и я попробую помочь тебе с этим справиться.
Тетя выжидающе улыбается, но я не могу произнести вслух того, что она не готова будет услышать.
— Сейчас. — Говорю я. Тянусь за сумкой, которую повесила на спинку стула, запускаю туда руку и достаю учебник. Открываю его. — Кто это с мамой? — Протягиваю ей фото. — Ты знаешь его?
Ингрид опускает взгляд на фото. Как бы она не старалась сохранять невозмутимое выражение лица, я замечаю, как падают уголки ее напряженных губ.
— Да. — Голос тети звучит глухо. — Я его знаю .
Возможно, мне мерещится, но опал на ее кольце темнеет.
— Кто это? Мой отец?
— Это Асмунд Хельвин.
— Начальник полиции? — Уточняю я, силясь вспомнить имя отца Бьорна.
— Пастор. — Выдавливает Ингрид.
На ее щеках играют упрямые желваки.