— Вот ведь шаболды! Вот шаболды! — громко кричал Харитоныч, скармливая белкам кедровые орехи.
А грызуны тем временем бегали по нему словно по стволу дерева, запрыгивая то на плечо, то на голову. Кстати, меня они по какой-то причине побаивались, поэтому я на этот необычный ужин смотрел издалека, сидя на завалинке.
— Надо бы их в дом перенести, холодно ведь на улице, — хлопотала Наташа, которую юркие грызуны тоже принимали за свою старшую сестрёнку и, нисколечко не опасаясь, ели прямо с руки.
— Белка — животное лесное, свободолюбивое, им в лесу лучше, — возразил я. — Для них наш дом, как тюрьма. Да и 15–20 градусов — это для таких зверьков не мороз.
— Иван, прав, — крякнул Харитоныч. — Они сейчас здесь перезимуют и обратно в лес сбегут. Куда прёшь без очереди, шаболда! — шикнул он на особо шустрого бельчонка, который нагло отталкивал своих собратьев от кормушки. — Кстати, — старик как-то странно глянул на меня, — сегодня в мастерскую зашёл Кириллыч из особого отдела завода и сказал, что кое-кто этим летом от нас уедет к себе в Горький.
— Не поняла? — Наташа бросила на меня встревоженный и вопросительный взгляд. — А как же цех?
«Откуда работнику особого отдела известна эта информация? — моментально пронеслось в моей голове. — Неужели в КГБ разучились держать язык за зубами? Хотя подумаешь какая тайна, за одного хоккеиста хлопочем сам Юрий Андропов».
— Мне пока об этом ничего не известно, — буркнул я и, чтоб сменить тему, посмотрел на большую и полную Луну, которая висела над темнеющей кромкой леса.
И вдруг этот лунный диск в какие-то доли мгновений увеличился в размерах, закрыв собой всё пространство вокруг. Я непроизвольно моргнул, а когда глаза открылись, меня своим насмешливым взглядом рассматривал кот Бегемот, верный соратник Воланда, Коровьева-Фагота и Азазелло. «Опять проклятый сон наяву, как 31-годекабря», — подумал я, не зная здороваться или нет.
— Не узнал? — захихикал кот, который больше походил на толстенького коротышку.
— Значит, богатым будете, примета такая, — хмыкнул я и, покрутив головой мысленно присвистнул.
Место, куда меня мгновенно перенесло, имело некое сходство с рабочим кабинетом. И то, что оно принадлежало существу с нечеловеческой логикой, моментально считывалось в необычности интерьера. К примеру: на одной из многочисленных полок ржавый медный примус соседствовал с позолоченной фигуркой «Оскара», которую вручала американская киноакадемия. А среди нескольких редчайших марок мира, таких как «перевернутая Декларация независимости 1869 года» и «перевернутая Дженни 1918 года», кто-то пришпандорил марку «Почта СССР за 1961 год» стоимостью 4 копейки. И вообще все стены логова гражданина Бегемота были чем-то увешаны, уставлены и обклеены.