Он действительно был там. Сидел на стуле, неотрывно глядя на…
Мусорное ведро.
Заслышав мои шаги, повернул голову. Я не была готова к тому, что в его взгляде увижу столько боли, очень понятной и знакомой мне самой.
— Ты выкинула мою кружку, — произнес он вместо приветствия.
Будто эта кружка, которую я и впрямь отправила этим утром в мусорку, чтобы окончательно избавиться от его призрака, была тем, что волновало его сейчас сильнее всего.
— Как ты вошел? – ответила сухо вопросом на вопрос.
Ведь его ключи остались у меня – в день его ухода я подобрала их с улицы, где они так и лежали в кустах под окнами. Иначе пришлось бы менять замки…
Чего я зря, видимо, не сделала.
— Взял у мамы ключи. Мы ей давали…
— И что тебе нужно?
— Поговорить.
Он расправил плечи, словно пытаясь таким образом собраться с духом для непростого разговора.
Странно. Ему не требовались такие ухищрения, когда он ломал мою жизнь надвое, признаваясь, что всегда любил другую.
— О чем? – спросила безразлично.
— О нас.
Короткая фраза заставила меня вздёрнуть вверх брови и усмехнуться.
— Нет никаких «нас». Да и не было никогда, как мы с тобой уже выяснили. Был только ты и твоя любовь к Анечке. А я так, в сторонке стояла, удостоенная чести быть для тебя удобной обслугой. Временной заменой.
Он вскочил с места, отчаянно помотал головой…
— Не говори так. Это неправда!
— Разве? А по-моему, из твоих недавних слов можно сделать только такой вывод.
Он нервно сглотнул. А потом, совершенно неожиданно, выпалил…
— Я люблю тебя.
Слова, которые он сказал мне впервые в жизни, обожгли до костей. Ещё недавно я бы счастливо рассмеялась, бросилась ему на шею и сказала, что тоже люблю…
А теперь…
Я тоже смеялась. Но уже не от счастья. Смех был резким, горьким, презрительным.
— Ну ты аккуратнее – такие новости и без прелюдии, — отозвалась насмешливо, хотя сердце мучительно ныло.
Он шагнул ко мне ближе. Заглянул в глаза, проникая взглядом в самую душу.
— Лада, это не шутка. Я тебя люблю.
Я снова усмехнулась. Это была сейчас моя единственная защита.
— Да что ты? А куда, прости, делась твоя неземная любовь к Ане? Ну, та, которая прочнее кирпича и тупее валенка? Которую мне понять не дано?
Его лицо исказилось в приступе боли. Словно капитулируя, он беспомощно выдохнул…
— Ты была права. Я совсем её не знал.
Я молчала. А что мне было сказать? Но его признание не вызывало даже желания злорадствовать. Все уже разрушено. Я сама – разрушена. И признание ошибок тут ничем не поможет. Не вернёт ни прежнюю жизнь, ни прежнюю меня.
— Помнишь, мы однажды смотрели с тобой старый фильм? – неожиданно проговорил он. – «Унесённые ветром».