Я застала свою подругу в ее келье. Та сидела на краю кровати, бледная, с огромными
испуганными глазами, и бессмысленно перебирала сложенную на коленях одежду.
— Саш… — тихо начала я.
— Меня забирают, Кать, — голос Александры дрожал. — Сейчас, сию минуту. Тетя Марфа сказала,
что в стране переворот. Император… его нет. Он бежал. Бросил все. Наш род его поддерживал.
А теперь… теперь мы будем в непростом положении.
Я, не говоря ни слова, подошла и начала помогать ей собирать вещи. Я молча складывала
туники, брюки, свитки с лекциями, аккуратно упаковывая дорогой Саше альбом с засушенными
цветами.
— Я не хочу уезжать, — всхлипнула Александра, глядя на мои руки. — Здесь… здесь я
чувствую себя свободной. А дома… опять эти бесконечные приемы, интриги, подбор женихов…
а теперь еще и война, наверное.
— Ты должна ехать, — я говорила, завязывая ремни дорожного сундука. — Твой клан хочет тебя
обезопасить. Это правильно.
— А вы? — Александра схватила меня за руку. Ее пальцы были ледяными. — Вы с Борисом… вас
же отправят в самое пекло! Вы — боевики!
Я лишь горько улыбнулась.
— Если отправят, такова наша доля, Саш. Мы для этого и учимся.
В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Борис. Его обычно невозмутимое лицо было
серьезным. Он уже был в полной боевой экипировки Академии.
— Экипаж Зиминых готов к отъезду, — сказал он, обращаясь к Александре. Его голос был
необычно тихим.
Александра вскочила, и слезы наконец потекли по ее щекам. Она бросилась сначала ко мне,
обняла так сильно, что у меня хрустнули кости.
— Ты обещаешь быть осторожной? Обещаешь? Ты и так уже столько раз чуть не погибла!
— Обещаю, — прошептала, гладя ее по спине. — Мы еще споем с тобой дурацкие песни на кухне.
Потом Саша оторвалась от меня и подошла к Борису. Она смотрела на него, и в ее глазах
читалась не просто дружеская привязанность. Это было что-то более теплое, трепетное и такое
несвоевременное.
— Борис… — она сглотнула. — Пожалуйста… береги себя. И… и ее береги. — Она кивнула в
мою сторону. — Но… больше себя. Пожалуйста.
Она запнулась, собираясь с духом, и прошептала так, чтобы слышал только он:
— У Кати… у Кати есть Зарев. Я вижу, как он на нее смотрит. Он не даст ей погибнуть. А у
тебя… есть только ты. Так что… будь первым храбрецом, но последним дураком.
Договорились?
Борис замер. Его скулы напряглись. Он молча кивнул, один резкий кивок. Затем, нарушив все
правила приличия, он взял ее руку и на мгновение прижал к своим губам.
— Возвращайся к нам, Александра, — его голос был хриплым. — В целости и сохранности.