— Это я уже понял, — сказал я. — Я другое хочу узнать — зачем ты все это пишешь?
— Когда человек из таможни выходит — уже всему залу интересно узнать, кто он такой, — невозмутимо пояснил Лас. — При его появлении все улыбаются, многие аплодируют, свистят, машут руками. Человек-то все равно не понимает, почему такая реакция! Он видит только то, что все ему радуются, замечает свое имя — и ко мне. А я плакат быстро свертываю, веду его в машину. Человек потом всем рассказывает — какие замечательные, дружелюбные люди в России! Его все встречали улыбками!
— Балда, — с чувством сказал я. — Это человек. А Сасаки — Иной. Высший Иной, между прочим! Он русского не знает, но смысл надписей воспринимает на понятийном уровне!
Лас вздохнул и потупился:
— Да понял уже… Ну, если виноват — гоните в шею!
— Господин Сасаки обиделся? — спросил я.
Семен пожал плечами.
— Когда я все объяснил, то господин Сасаки изволил долго смеяться, — сообщил Лас.
— Пожалуйста, — попросил я. — Не делай так больше.
— Вообще?
— Хотя бы с Иными!
— Конечно, не стану! — пообещал Лас. — Смысл шутки теряется.
Я развел руками. Посмотрел на Семена.
— Подожди меня в коридоре, — велел Семен. — Плакат оставь!
— Вообще-то я коллекцию… — начал было Лас, но плакат оставил и вышел.
Когда дверь закрылась, Семен усмехнулся, взял плакат и снова свернул. Сообщил:
— Пройдусь по отделам, повеселю народ… Ты как?
— Ничего. — Я откинулся в кресле. — Обживаюсь.
— Высший… — протянул Семен. — Ха… А говорили — выше головы не прыгнешь. Высший маг… Какую карьеру сделал, Городецкий!
— Семен… я-то тут ни при чем. Так получилось.
— Да знаю, знаю… — Семен встал, прошелся по кабинету. Маленький, конечно, кабинет, но все-таки… — Заместитель по кадрам… ха. Темные теперь станут мутить воду. С тобой и Светланой у нас четверо Высших. А у Дневного, без Саушкина, остался один Завулон…
— Пусть рекрутируют к себе кого-нибудь из провинции, — сказал я. — Я не против. А то дождемся нового визита Зеркала.
— Мы теперь ученые, — кивнул Семен. — Мы на ошибках всегда учимся.
Он двинулся к двери, почесывая живот сквозь линялую футболку, — мудрый, добрый, усталый Светлый маг. Мы все становимся мудрыми и добрыми, когда устаем. У двери остановился, задумчиво посмотрел на меня:
— Жалко Саушкина. Хороший был парень, насколько это возможно… для Темного. Ты сам-то сильно переживаешь?
— У меня не было выбора, — сказал я. — И у него не было… и у меня.
Семен кивнул:
— И «Фуаран» жалко…
Костя сгорел в атмосфере через сутки после своего прыжка на орбиту. Все-таки это оказалась не слишком точная орбита.