Усилием воли я подавил панические настроения.
Это всё глубина.
Страх перед неизведанным.
Рыбки продолжали дрейфовать в бирюзовой неопределённости экрана. Красивые, тропические. На фоне разросшегося рифа. Реально успокаивает.
Сжимаю грани кубика.
Да, человек.
У нас всё в порядке?
Я смогу ответить на вопрос через сорок четыре секунды.
Пожалуй, все машины во всех изведанных мирах одинаковы. Даже не совсем машины, а сущности наподобие Администратора. Конкретные алгоритмы вместо абстрактного мышления.
Связь установлена. Я контролирую объект.
Отлично. Ты подключил Бродягу к системе?
Да. Сейчас прокладываются защищённые силовыми полями каналы, по которым будет поступать протоматерия. Ты можешь войти через шлюз в гостевую зону.
Что дальше?
Я дам указания.
Убрав кубик в карман, я встал с кресла.
— Бродяга, я выхожу.
В стене справа прорезался круг, из которого выдвинулась ручка. Даже не знаю, с чем это сравнить. Люк на подводной лодке или в батискафе? Дверь в нору хоббита? Если присмотреться, люк имел фактуру дорогой древесины, покрытой лаком. Что ж, пусть будет нора.
Дверь поддалась неожиданно легко.
Без скрипа, которого я подсознательно ожидал.
Снаружи горела лампа, освещавшая длинный и гладкий тоннель. Просто серая шахта из чуждого, неизвестного науке материала.
Я направился вперёд, а Бродяга выдвинул фонарь таким образом, чтобы направить пучок света вдоль моего маршрута.
Через двадцать шагов я упёрся в рельефную заглушку.
Круглая поверхность, испещрённая линиями и непонятными обозначениями.
Символами доисторического языка.
Замерев перед заглушкой, я протянул руку… и увидел, как в структуре перегородки образуется пятерня. Выемка подстраивалась под мои пальцы, в глубине возникло лёгкое желтоватое свечение.
Пальцы прикасаются к двери.
Заглушка делится на сегменты и втягивает себя в невидимые пазы.
Я переступаю порог и слышу, как сегменты смыкаются за моей спиной с едва уловимыми щелчками. И почти сразу вспыхивает свет — приятный, дневной. Равномерно льющийся со всех сторон из вмонтированных в стены линий.
На меня обрушивается масштаб .
Гостевая зона была огромной, но дело не только в этом. Настолько чудовищное пространство не поддавалось описанию и здравому смыслу.
Я замер, охваченный внезапным оцепенением. Гостевая зона простиралась передо мной в чудовищном, невозможном масштабе — словно внутренность какого-то колоссального, забытого богами чрева. Стены, если их можно было так назвать, сходились и расходились под неестественными углами, образуя геометрию, которая не должна была существовать . Они были гладкими, словно отполированными веками незримых течений, но в их структуре угадывалось нечто… органическое. Будто я стоял не в рукотворном коридоре, а внутри гигантского окаменевшего существа, чьи внутренности давно обратились в камень.