— Так, — возражения у меня есть, но сначала послушаю.
— Кислорода в воздухе только пятая часть. Допустим, мы его весь вытаскиваем — и в камеру сгорания. Оттуда, получается, килограмм вылетает через сопло с той же скоростью в 4 км/с. Что имеем? Добавочный импульс от захваченного кислорода меньше в пять раз, чем тормозящий.
Улыбаюсь:
— Математик, ты в законах природы разбираешься? Сильно умный стал?
— Физику мы тоже учим, — Андрей пожимает плечами.
— Андрей, все эти расчёты, они… как бы плавающие. Допустим, ты во всём прав…
— А разве нет? — друг слегка вскидывается.
— Например, ты исходишь из того, что мы как бы останавливаем захваченный воздух. Почему не поискать решение, чтобы ненужный нам азот пролетал ракету насквозь? Если удастся, то твои расчёты серьёзно подрываются. Потому что тогда остановим не все пять килограмм, а только один. Ну, реально пусть будет два. Вряд ли нам удастся разделить фракции абсолютно чисто. Ничего страшного. Обогащённая кислородом воздушная смесь всё равно сожжёт водород или любое топливо. И вылетит на скорости 4 км/с не один килограмм, а два.
— Разве это принципиально? Выхлопной импульс всё равно намного меньше тормозящего.
— Это если ракета летит со скоростью 4 км/с. Выходит, надо рассчитать предел скорости, когда забор воздуха теряет смысл.
— Если в топку камеры закидываем сорок процентов газовой смеси, то скорость ракеты — те же сорок процентов от скорости реактивной струи, — быстро прикидывает Песков. — Значит, это принципиальный предел. В нашем примере 1,6 км/с. Так себе скорость.
— Это если не удастся эффективно вывести паразитную долю азота, не забирая у него тормозящий импульс.
— А это возможно?
В глазах друга замечаю некую тоскливость. Законы природы могут закрыть ворота для наших задумок. И хрен вам, а не повышенная норма полезной нагрузки и облегчение ракеты. Однако нормальные герои, хитрые инженеры и толковые учёные всегда идут в обход.
— Ты же не ждёшь от меня готового решения? Быстро только кошки родят. И то не за минуту.
— Жду принципиального ответа, — чуть подумав, отвечает Андрей. — Биться лбом о стену, не зная её толщины и крепости собственного лба, как-то не прельщает. Знать бы, возможно ли хотя бы теоретически достижение приемлемой скорости на атмосферном кислороде.
— Мы знаем, — пожимаю плечами. — Всё украдено, то есть придумано до нас. И даже не теоретически, а практически.
Любуюсь растерянностью друга.
— Ракета «Циркон». Прямоточный движок, достигает скорости порядка трёх километров в секунду. Так что твой запрет те ребята обошли. Обойдём и мы.