Но жаловаться не на что: урожай получился хороший. Каждый год бы такой.
В прошлом и позапрошлом красная плесень половину поля съела: эта гадость не растёт на диких растениях, только на человеческих культурах. Эпоха безумия и здесь пытается людей вытеснить: не убить, так голодом заморить.
Целое поле ржи в этом году — благодать.
Плевать, что всё чешется и мышцы ноют. Лучше так, чем потом целый год пищу экономить.
К тому же у меня есть пример для подражания: рядом стоит Никодим и тоже лупит цепом по колосьям. Никто никогда не заставлял его участвовать в этой работе, но он всё равно идёт делать именно это. Худой, хромой, быстро выдыхается, но продолжает бить, словно от этого зависит его жизнь.
— Вот, Тимофей, попей, — Душана принесла воду в высоком горшке.
— Спасибо, не хочу, — говорю с улыбкой.
— А я бы с радостью, — отвечает Никодим, принимая воду.
На самом деле я очень хочу пить, но точно не ту воду, которую подала мама. Я обещал самому себе помириться с самим собой ради папани, и я это сделал. Я больше не обхожу её стороной, не кошусь на неё постоянно, даже спиной поворачиваюсь время от времени, но брать от неё еду… даже если бы я захотел, желудок моментально бы её исторг.
У Душаны слишком мёртвые глаза, чтобы я мог по-настоящему расслабиться рядом с ней.
Продолжаю молотить зерно. Чувствую, как деревенеет спина и ноги.
— А нельзя как-то упростить всё это? — спрашивает Веда.
Девушка-дух ходит по соломе, рассматривает зёрнышки, которые мы добываем.
— Как например? — спрашиваю.
Приходится говорить, едва шевеля губами, чтобы никто не подумал, что я разговариваю сам с собой.
— Сделать какое-нибудь колесо. Вы его будете крутить, а оно зерно бить.
— Ну… никто пока такое не сделал. Вот мы и колотим его вручную.
— Говорят, где-то на Руси такое уже есть, — отвечает Никодим. — Как наша мельница, только ещё больше. Она и зерно молотит, и перетирает, и даже сама хлеб печёт. А мельнику только и остаётся, что в носу ковыряться. Она даже сама себя починить может, если сломается.
Никодим только таким и занимается: самые невероятные слухи собирает, а потом их передаёт на всё село. В том году утверждал, что в Смоленске уже сделали пугало, которое само шагает по полю и ворон гоняет. Вообще наш парень обожает сарафанную молву. Я понимаю, что слухи — единственный источник информации, но нужно же уметь отличать правдивые от «одна бабка сказала».
— Никодим, — обращается Веда к парню. — Расскажи, как ты получил свою силу.
— Ну… мне было одиннадцать или двенадцать. Очень хотелось смотреть на небо через крышу дома, и у меня получилось. Теперь я могу видеть… сквозь предметы.