Недавно он сломал мою волю, а я ломаю его.
Но это не значит, что моя сила — подчинять себе людей, как князь. Моя сила — не иметь её. Когда вокруг нет людей — у меня нет и силы. Но когда рядом оказывается кто-то, я получаю точно такую же, как у него. В данный момент возле меня безумец, значит я могу управлять другими людьми так же, как он.
Завтра я буду стоять рядом со Светозарой и поливать врагов огнём вместе, а послезавтра видеть сквозь стены с Никодимом. Я умею обращать силу людей против их самих.
— Что? — вырывается у Снежаны.
— Нашёл всё-таки, — удивлённо произносит Волибор.
Безумец смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— На колени, — говорю.
— Уф, — отвечает князь. — Так вот, как это работает. Не думал, что почувствую это на себе. Что-то внутри меня говорит, что я должен опуститься на колени. Тоненький голосок в голове, но я легко могу это игнорировать, я же намного сильнее тебя.
— Да, действительно, я не могу тебе приказывать. Но ты забыл кое-что другое. Не только сила что-то решает.
Со всего размаха я загоняю кинжал князю в пузо и веду вверх, к горлу. Разрезаю и тело, и все предметы, которые висят у него на шее как амулеты.
Тяжёлый удар Молчуна сбивает меня с ног, но слишком поздно: безжизненный князь падает на пол с перебитым хребтом. Все его охранные вещи разрезаны вместе с его телом. Он больше не встанет.
Я, Снежана, Никодим, Волибор, Молчун: все смотрим на лужу крови, растекающуюся под мёртвым телом.
— Сдох, сучий потрох? — спрашиваю. — Или тебя убить ещё раз?
— М-м, — рычит Молчун, приподнимая голову князя.
Здоровенный воитель осматривает тело своего хозяина, после чего поворачивается в нашу сторону.
— Не надо, — говорит Волибор. — Твой господин умер, поэтому тебе больше не нужно быть на его стороне. Ты выполнил свою клятву, тебя никто не обвинит в её нарушении.
Молчун достаёт из ножен за спиной длинный, тяжёлый топор. Волибор напротив него сжимает булаву.
— Не надо.
Но вместо того, чтобы броситься на нас с оружием, Молчун опускается на одно колено и кладёт топор к моим ногам.
— Кажется, он клянётся тебе в верности, — замечает Волибор. — Он не может этого сказать — бедолаге ещё в детстве язык отрезали.
Смотрю на эту немую сцену и не могу понять, что мне делать. Пусть я и сын известного человека, но я не чувствую себя князем. Не чувствую, будто могу принять клятву кого-либо.
Я — обычный крестьянин, сын мельника. Я не умею заниматься всем тем, чем занимаются высокие люди. Печь лепёшки из муки — это да, проращивать зёрна для браги — лучше всех. Но не сидеть на троне с важным видом.