И первой делаю шаг туда, куда светит фонарик, хоть Федьки и не видно.
И тут же каблук соскальзывает с железным скрипом по какой-то штуковине под ногой. Мир кренится вбок.
– Ну куда вы…
Не успеваю даже испугаться как следует.
Потому что его руки уже наготове и подхватывают меня сзади под руки. Пальцы соскальзывают по мокрой ткани, на секунду оказываются у меня на груди и тут же сжимаются крепче, удерживая.
А в следующую секунду моя спина впечатывается ему в грудь. Твердую до невозможности. Как в каменную плиту.
– Осторожнее, Матре… на, – рвано шепчет на самое ухо, касаясь щетиной кожи. Крепче сжимает ладони.
Я замираю у него в руках даже дольше, чем нужно.
Мурашками накрывает с головы до пяточек.
– Руки уберите! – становлюсь наконец на ноги и отстраняюсь.
– Убрал, – отпускает меня, – но, если что, падать вам все равно лучше в мою сторону.
Открываю рот и вспоминаю про обещание не спорить сегодня.
– В следующий раз, когда решите в такой обуви ходить по темноте, сначала напишите завещание.
– Идемте, – берет меня за руку и ведет за собой.
Мне бы остановиться, выдернуть руку и напомнить, что я, вообще-то, прекрасно хожу сама.
Но я же пообещала не спорить.
И тут правда темно, мокро и железки эти под ногами.
А в его ладони, как бы ни хотелось это отрицать, но надежно. И очевидно, кто сейчас будет геройствовать, а кому бы просто дойти живым.
Гордей идет уверенно вперед, снова подсвечивая дорогу фонариком.
Я за ним следом.
За рампой у старой погрузочной площадки, темнеет закуток между бетонной стеной и кучей металлолома.
– Федь, ты что там делаешь?
Светит туда.
Я поднимаюсь на носочки и выглядываю из-за плеча мужчины.
Федька, прижимая что-то к себе, полусогнувшись выкарабкается из-под бетонной балки.
Не хватало, чтобы еще на него что-то там свалилось.
– Федя…
Вздыхаю облегченно. Вроде жив. Здоров.
Меня пока еще не четвертуют, за то, что не усмотрела за ребенком.
– Федя, ты с ума сошел? – голос срывается. – Я тебя зову, а ты…
На руках у него мокрый грязный котенок. Мелкий совсем. Трясется весь.
– Не ругайся, – тут же вклинивается Гордей. – Пацан жив, кот жив, все нормально.
– Нормально? – поворачиваюсь к нему. – По-вашему, это нормально?
– Да. Ребенок услышал, что кто-то пищит, решил помочь. Я их учу, помогать и защищать того, кто слабее.
И, что хуже всего, снова не могу не признать, что он прав.
– Тренер, там еще есть, но они уже, кажется, не шевелятся.
– Господи…
– Тренер, посмотрите, может еще кто-то живой.
– Сейчас глянем, – Гордей с фонариком уходит проверить.
У меня другой вопрос.
– Федь, а что мы с ним делать будем? – включаю снова свой телефон.