Генсек посмотрел в записку.
— Но это ведь какие размеры!
Он покачал головой.
— И корпус будет строить он сам?
— Не он. Какие-то его, кхм, как он сказал, «подручные».
— Пришельцы?
— Он что-то говорил о других формах жизни. Электрических, вроде…
Брежнев махнул рукой.
— Бог с ним! Пусть делает, как считает нужным.
Он вдруг широко улыбнулся.
— Вот все оху*ют!
Леонид Ильич иногда позволял себе выругаться. Редко, но смачно.
— Так, товарищи! Прошу прекратить бесполезные, кхм, прения! — Сказал Ворошилов. — Наша с вами задача не выяснить, возможно ли строительство такой станции, как нарисовано на картинках, а рассчитать и спроектировать её.
— Может это подводная станция? — спросил кто-то.
— Не отвлекайтесь, товарищи, — устало вздохнул Климент Ефремович. — Кто, что думает по существу проекта.
Начинался проект «Орион» сначала бодро, но потом зазбоил. То того нет, то этого, то третьего, то пятого, то десятого, то дяди нет, то тёти. Не могла промышленность СССР вытянуть два космических проекта. И даже не два, если помнить про военные ракетные средства доставки. Брежнев при встречах со мной отводил глаза и что-то бубнил в своё оправдание. Ивашутин, тот просто матерился. Проканителившись с государством победившего — непонятно кого — социализма три года, я понял, что действовать надо самому.
Не сказать, что я эти три года «балду пинал», но и сильно в реализации своей части проекта «Орион» тоже не продвинулся. Корпуса станции нужно было строить, исходя из агрегатов, чтобы потом не переделывать, а агрегатов-то, как раз, и не было. С другой стороны, времени ещё было достаточно, а процесс «согласования» проекта на тонком уровне тоже требовал времени. Далеко находился тот участок космоса, где надо было ставить блокпост. И это только с моей, так сказать, стороны. Это была, можно сказать, моя территория. О чём, кстати, не мешало бы заявить в межгалактической сети. Но это сильно позже. Если сейчас завить, то все, примерно туда, куда не хотелось, как раз и ломанутся искать проход.
Как я понимал, обладая теперь знаниями искина Челнока, туннели перехода располагались с какой-то закономерностью. Космос был совсем не таким, как о нём рассказывают в наших школах. Даже наша «спиралевидная» галактика Млечный путь не была спиралевидной в «плоском» понимании этого слова. Пространство космоса тоже было скручено. Это, как если бы шарообразную губку скрутить в нескольких осях. Визуально оно, хм, вон, оно, а пиндёхать к этому месту получается в три раза дольше. Это если лететь, вроде как, прямо. А если не прямо, но известными тропками, то раз-два и приехали. Короткими перебежками, ха-ха… Скачками, хе-хе… И вот сеть, которая состоит из, э-э-э, тех сущностей, которых я ошибочно называл «плазмоиды», позволяла двигаться «прямо», совершая, вроде как, странные перемещения.