— Сейчас я обезболю, и мы сможем немного поговорить, ты поешь, — произнёс женский голос, осторожно поправляя мою голову, которая и правда стала болеть чуть меньше, так что я смогла открыть глаза.
— Видишь меня? — перед глазами мелькнул палец, двигаясь справа налево, вверх и вниз.
— Палец вижу, — произнесла хрипло и попробовала сфокусировать взгляд на женщине. Она стояла, чуть склонившись надо мной, внимательно вглядываясь в моё лицо, — вас тоже, но как-то мутно.
— Прекрасно, — женщина чуть расслабилась, — к нам обратился твой фамильяр. Вернее, даже не так, она нашла первым дознавателя, а уже потом он пришёл ко мне с тобой. Ты помнишь, что случилось?
От меня ждали ответа, а я не понимала, что можно говорить и где нахожусь. Потерев висок, закрыла глаза, того, что я помнила, когда очнулась в этом теле, слишком мало. От лихорадочных мыслей, которые разбегались в разные стороны, вновь начала болеть голова.
— Ты не помнишь? — спросила меня женщина, посмотрев с сочувствием.
— Смутно, только как шла в дом, а потом темнота, — ответила и поморщилась, потому что меня опять начало мутить.
— Такое бывает, вспомнишь, когда придёт время, а пока давай выпьем лекарство, чтобы тебя не тошнило, и поедим, — произнесла она с улыбкой, поднося к моим губам ложку с лекарством. Язык обожгло горечью, но полегчало мгновенно. — А пока кушаешь, я расскажу тебе, где находишься.
Ловко орудуя ложкой, кормила меня бульоном: — Ко мне тебя принёс дознаватель, сова лежала на твоей груди и делилась силой, к утру она почти растаяла, а ты ожила.
— Соня погибла? — встрепенулась, но мой рот опять заткнули ложкой.
— Нет, — чуть выгнув бровь возразила женщина, хмурясь, — просто утратила материальное тело. Вот когда сможет накопить силы, явит себя вновь. Ты должна это знать или вы не успели сделать полную привязку?
— Успела дать имя, перед тем как потерять сознание.
Женщина странно посмотрела на меня, но больше ничего не спрашивала.
— Так вот, дознаватель нашёл тебя истекающую кровью в домике. Позже, когда провели обыск, были найдены документы на имя Мари Стеварт и дарственную на дом. По слепку ауры определили, что речь идёт о тебе, вот только в них нет отметки, что ты маг.
— Маг? Я не могу быть магом, — произнесла растерянно, а потом добавила, — или не была, до этой ночи.
Воспоминания, не мои, чужие, хлынули на меня потоком информации, заставив застонать от неожиданности. Боль от пережитого ужаса. Глаза насильника, которые светились нездоровым блеском. Я умерла, это осознала чётко, как и тот факт, что попасть в чужое тело могла только после смерти предшественницы. Сиротой она стала два года назад. На тот момент ей было пятнадцать, но государство даже не охнуло. Староста деревни, где она жила с родителями, закрыл на этот момент глаза. Все два года она пыталась выжить. Не жить, именно выжить. Работа на колхозном поле приносила копейки, едва хватало на еду. За два года она не один раз доставала свиток, в котором теперь значилась наследницей дома в столице. Тётя ушла в лучший мир, оставив всё своё имущество сестре. Родители хотели продать, но так и не смогли съездить и решить вопрос. Каждый раз убирала его, не решаясь на отчаянный шаг. Жить в городе намного сложнее особенно для той, кого судьба не одарила магией. И всё же оставаться в деревне ей не хотелось. Жизнь у родителей была не простой, а в особенности доставалось матери. Тяжёлый труд и множество беременностей не принесли ей счастья и здоровья. Каким чудом удалось выносить и родить единственную дочь, было непонятно. Глядя на своих сверстниц, которые уже повыскакивали замуж, она вздыхала, но упрямо шла на работу в поле. Да с мужем проще, но не легче. Быть может, сытнее, но ненамного.