— Музыкой я занимаюсь для развлечения.
— Как же можно заниматься музыкой «для развлечения»? — с непередаваемо ядовитым выражением лица спрашивает подошедший длинноволосый мужчина с перхотью на нешироких плечах.
— Очень просто: я пишу то, что нравится мне, моим друзьям, моим слушателям. Я пишу для простых людей то, что они хотят услышать.
— Композитор должен воспитывать!
— Именно поэтому я не считаю себя композитором, хотя кто-то считает иначе.
В это время в дальнем конце комнаты дуэт из флейты и ксилофона заиграл «Либертанго».
— Видите, есть люди, которым моё непрофессиональное творчество, оказалось, по вкусу.
— Талант даётся в награду за трудолюбие и преданность музыке! — вещает перхотный.
— Тот, кто раздаёт людям талант, ленивое и безалаберное существо вроде меня. Оно не выискивает достойного, а вываливает всё разом на случайно попавшегося балбеса. — парирую я.
В зале засмеялись, а перхотный аж подпрыгнул:
— Неправда!
— У меня есть свидетель, готовый под присягой подтвердить то, что я сказал. Хотите, я дословно процитирую его показания?
— Пожалуйста… — обескуражено и опасливо бормочет перхотный.
Его можно понять: а ну как вдруг я оказался буйно помешанным? Вдруг укушу?
— Цитирую дословно, как указано в протоколе:
О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений — не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного? …
Секундная пауза, и комнату сотрясает хохот.
— О Моцарт, Моцарт! — завершает стихотворную строку величественный коротышка, пригласивший меня — Да, Юрий, ты прав, у тебя очень авторитетный свидетель.
В толпе слышатся шепотки, люди передавали по цепочке: «Это же «Маленькие трагедии», «Моцарт и Сальери» Пушкина».
Да-с, милостивые судари и сударыни! Заодно выяснилось, что многие представители богемы знает классику, но только ту, что на слуху.
— Ты владеешь ксилофоном? — вдруг шёпотом, на ухо, спрашивает меня Катя.
— Да, а что?
— «Проститься» сможешь исполнить?
— Легко.
— Тогда сейчас мы устроим собравшимся маленький сюрприз. — шёпотом говорит мне Катя, а уже во всеуслышание, громко объявляет — Мадам и месье, сейчас Юрий Бобров, с моей помощью, исполнит свою новую песню. Вы позволите?
Говорит она с явно слышимым французским акцентом. Оно и понятно: это простой человек легко воспримет другого человека таким, каков он есть, а тут интеллигенты, для них важно, что Катя французская принцесса, а не дворник или сварщик.
Подходим к музыкантам, они легко позволяют нам воспользоваться инструментами. Катя берёт флейту, я становлюсь к ксилофону. Отыгрываем вступление, и Катя запевает. Поёт она так, что становится понятно: эта песня создана именно для неё. Эта женщина любила и теряла. Она пережила пик страсти, в ней рождались и умирали надежды, в её душе уже стихли ледяные шторма и огненные бури. Теперь ей не страшны камнепады предательства. Но в душе осталась надежда на нечто чистое и светлое, сохранилось же оно в этом мире? Ей нужна всего лишь капелька любви и верности, и она растворится в этой капельке как крупица соли в водах океана.