— Эта музыка была написана нашим соотечественником, ленинградцем, композитором, который ради того, чтобы она прорвалась к слушателю, был вынужден прибегнуть к мистификации с отсылом к эпохе Ренессанса. Не так давно умерший Владимир Вавилов был очень скромным человеком, его музыка знакома нам по картинам «Союзмультфильма», но нигде не было поставлено его фамилии… А текст песни написал другой ленинградец, Анри Волхонский. Он только услышал музыку и его это так захватило, что не смог удержаться…
Да, я не сказал, что Анри Волхонский в это время уже выехал в Израиль. Но этого и не надо было говорить, чтобы комсорг не замахал руками и не потребовал от меня слезть со сцены. Я кивнул, дождался полной тишины, а после начал струнный перебор. Гитара зазвучала так нежно и ласково, словно в руках оказалась лютня. Музыка начала своё волшебство…
И вот вокруг уже был не актовый зал университета, а зал дворца. Передо мной растворились молодые люди в мешковатых костюмах и девушки в воздушных платьях, а возникли графья, лорды, высший цвет дворянства. Сейчас проходит бал, а я тот самый менестрель, что песней способен очищать души и сердца.
— Над небом голубым, есть город золотой, с прозрачными воротами и яркою стеной…
Песня полилась над притихшими студентами. Она прошлась по душам и мыслям. Я видел это в загоревшихся глазах. Меня слушали внимательно, не перебивали, затаив дыхание. В этих людях ещё не начал активно ворочаться червячок цинизма и равнодушия. Они могли внимать и с радостью принимали всё новое и необычное.
Уже когда последний аккорд прозвучал в тишине, то раздались несмелые хлопки. Через секунду эти хлопки перешли в «бурные, непрекращающиеся аплодисменты». Путин показал поднятый вверх палец и тоже захлопал. Как и любой автор-исполнитель, очень ревнивый к чужой славе, Гребенщиков презрительно сморщил нос и отвернулся. Я же с улыбкой раскланялся и вернул гитару владельцу.
На душе было то самое ощущение, когда сходишь с ринга, где только что отстоял двенадцать трудных раундов и вскинул руки в победном жесте.
— Перепишешь потом слова? — спросил вокалист Королёв.
— Обязательно, — кивнул я в ответ. — А сейчас уступаю сцену вам. После грусти люди захотят веселья.
— Хочете веселья? — дурашливо ответил Королёв. — Их есть у меня!
Я подал руку Тамаре, после чего мы вместе спустились со сцены.
А позади нас раздались знакомые аккорды и задорный голос Королёва затянул:
— Мы вам честно сказать хотим — на девчонок мы больше не глядим!
Как удержаться от танца, когда вокруг всё пришло в подобие броуновского движения? Только подхватить подругу под локоток и закружиться с ней в танцевальном гимне молодости, силы и здоровья!