Польско-литовское государство слабло, зато частные армии росли как на дрожжах. Влиятельные магнаты, чувствуя безнаказанность, собирали вокруг себя целые полки. В эти частные войска стекались все: и откровенно потерявшие себя в этой жизни люди, и лихие наемники, и, что самое страшное — некогда мирные землепашцы.
Обедневшие, доведенные до абсолютного отчаяния крестьяне массово бросали свои дома. Случалось, что мужики целыми деревнями уходили со своих земель, чтобы наняться на службу к какому-нибудь очередному богатому пану. Они брались за сабли и мушкеты лишь с одной целью — чтобы хоть что-то заработать и не дать умереть с голоду своим семьям.
Виной тому были новые экономические порядки. Алчные, жестокие арендаторы, которым магнаты за звонкую монету отдавали земли на откуп, действовали безжалостно. Они, словно ненасытные клещи, высасывали из крестьян и самой плодородной земли всё, что только было можно. Выгребали последние амбары, забирали последнюю скотину, оставляя после себя лишь выжженную нищету, пустые избы и медленно умирающие от голода семьи. Страна, растерзанная изнутри собственной жадностью, погружалась во мрак.
Как это всегда и бывает после окончания большой войны, остаются тысячи людей, не способных найти себя в скучной мирной жизни. Вчерашние рубаки превращаются в стервятников. Именно этот кровавый бандитизм, эти свирепые ватаги разбойников сейчас безнаказанно промышляли не только в польских городах, но и густыми стаями разбрелись по всем лесам и главным торговым трактам Речи Посполитой.
Будь государство сильным, оно бы выжгло эту заразу каленым железом. Не сразу, конечно, но за полгода регулярная кавалерия загнала бы душегубов в болота, а вдоль дорог выросли бы частоколы виселиц, чтобы другим неповадно было. И вся эта бандитская вакханалия быстро вернулась бы в приемлемые, контролируемые рамки. Но Польша была слаба.
Так что Мария Казимира, в очередной раз найдя железобетонные аргументы и убедив себя в собственной правоте, с легким сердцем планировала свою неделю. В ее графике обязательно должен был присутствовать хотя бы один, но исключительно яркий, блестящий выход в свет.
Она неумолимо стремилась стать первой настоящей светской львицей — той, чей образ уже витал в воздухе обновляющейся России, но еще не обрел плоти. А кто, как не бывшая польская королева, подходил на эту роль лучше всего? Да и, откровенно говоря, ей до одури нравилось ловить на себе восхищенные взгляды и принимать почести. Нравилось, когда перед ней, как когда-то в Варшаве, гнули спины в почтительных поклонах, а в любом богатом Гостином дворе хозяева почитали за великую честь бесплатно накрыть для нее роскошный стол. Денег у вдовы Яна Собеского хватало с избытком, но ведь как приятно, когда мир сам падает к твоим ногам!