Чрезмерная, нечеловеческая жестокость этой ночи была оправдана для него еще до того, как осел первый убитый в караульной. Логика была страшной, но железной: если не сделать все идеально чисто, если дать хоть малейшую зацепку заинтересованным лицам, которые непременно начнут следствие, — грянет настоящая бойня. Погибнут не десятки, а тысячи.
«Я сделаю это, — думал Касым, перешагивая через еще теплое тело лакея. — Но когда мы вернемся, я обязательно посмотрю в глаза Егору Ивановичу и спрошу, зачем понадобилась такая бездна жестокости». Впрочем, он знал ответ. Генерал Стрельчин обозначил проблему. А вот как именно ее решить — это ледяное, бесчеловечное решение принимал уже Игнат.
Шаг. Еще шаг. Дверь в хозяйские покои.
Касым толкнул тяжелую створку, и та беззвучно пошла внутрь. Он переступил порог, мгновенным, хищным взглядом сканируя полумрак спальни, и тут же замер.
Его глаза встретились с бешеным, лихорадочно блестящим в свете луны взглядом хозяина дома.
Григорий Строганов не спал. Какое-то глубинное, звериное чутье, дремавшее в нем со времен бурной молодости, взвыло, заставив вырваться из объятий сна. Он не слышал ни криков, ни шагов, не понимал, что именно происходит, но в груди уже разлился ледяной холод предчувствия. Он стоял посреди комнаты, одетый лишь в исподнее, и как раз собирался шагнуть к двери, чтобы проверить коридор.
Не успел.
Касым молча, одним плавным движением распахнул дверь шире. Он не стал бросаться на хозяина. Вместо этого убийца медленно поднял руку и вытянул палец, указывая на широкую кровать, где, мирно посапывая, спала жена Строганова.
В душной темноте повис тяжелый, звенящий от напряжения безмолвный диалог.
Строганов понял всё. Мгновенно. Окончательно. В глазах ночного гостя читался смертный приговор, обжалованию не подлежащий. Если Григорий сейчас дернется, если закричит, пытаясь позвать уже мертвую охрану, — женщина умрет в муках, захлебываясь кровью на его глазах. Чтобы подарить ей легкую смерть во сне, он должен молчать. Или есть даже шанс спасти? Ее, свою участь далеко не трусливый нынешний хозяин Урала и Предуралья принимал стойко.
На мгновение лицо властного магната исказила гримаса невыносимой муки. По щеке взрослого, жесткого мужчины, скользнула блестящая дорожка слезы. В этот миг отчаяния он истово благодарил Бога лишь за одно — за то, что младшие дети сейчас далеко, в безопасности Пермского края. До них эти тени не дотянутся.
Вместе с принятием смерти к Строганову пришло горькое, сокрушительное осознание собственного поражения. Он готовился к гражданской войне. Ждал, когда с Урала подойдут откровенно боевые, вооруженные до зубов отряды его рода. Готовился сцепиться насмерть со знаменитыми «соколами» — выпускниками стрельчиновской военной школы. Григорий был уверен: тот, кто начинает открытую игру, должен руководить армиями, видеть последствия и биться в поле.