Я опустил острый конец посоха к земле, освобождая правую руку. [Удар]. Хрустнула верхняя челюсть волка, всё ещё сжимавшая посох. От второго [Удара] по темечку волк зажмурился. От третьего [Удара] волк ослабил хватку. Я завалился на него, придавил к земле. И потянулся к костяному ножу на поясе. Я навалился всем весом, нож хрустнул и сломался, но пробил глаз и череп и вонзился в мозг. Волка ударили конвульсии.
Второй волк хромает ко мне, поджимая сломанную лапу. Я отправил в него шесть [Магических стрел], на последней он упал. Следом я разломил два черепа ударами посоха, и попятился назад, не сводя взгляда с волков. Ноги дрожали, дыхание сбилось — я закрыл глаза, успокаиваясь и гася адреналин от прошедшей схватки. В истинной форме легко гонять по лесам стайки серых шерстяных шариков, но немного грустно, когда шерстяные шарики гоняют тебя. Одно радует — это самка с самцом. Или же вполне приличная сшитая меховая накидка.
Я отправился в лес, рассчитывая ещё и на варежки, ведь волчата могли остаться около поваленных деревьев. Но, к сожалению, нашёл там только погрызенное заячье ухо.
Два десятка берёз наполовину вырваны из земли и повалены в одну точку, переплетясь живыми ветвями в прочный шалаш. Но между стволами расстояние в руку, а листва облетела с приходом осени и голые ветки не защитят от дождя.
Сперва я осмотрел лес вокруг лагеря, убеждаясь, что поблизости нет других зверей. Заодно повезло найти упавшую ель с густой кроной, её хвойными ветками я заделал дыры в крыше и стенах шалаша, и накидал слой мха для надёжности, и в самом шалаше разложил еловых веток для пущего тепла и удобства. Затем из длинных веток сложил небольшую стену между окружавшими шалаш деревьями, делая эдакий заборчик для защиты шалаша. Последним освежевал волков и отнёс их туши в скверну — нечего запахом мяса других зверей привлекать.
На второй день я отправился в скверный лес за запасами еды, но к обеду небо закрыли серые тучи. Зарядивший ливень кончился только к вечеру, из-за увеличившейся сырости и холода я едва руки не отморозил. Пришлось застрять в лагере ещё на два дня, чтобы переделать плащ и футболку из шкуры козлов в нормальную рубаху и варежки. Притом полдня я только распутывал леску и очень громко ругался.
Леска оказалась крайне прочной и рвалась только при огромном усилии. Мелкие стежки лески плотно стягивали края вещей и не шли в сравнение с широкими стежками из кишок. Ветер не задувал под одежду, я впервые почувствовал себя в тепле, сидя внутри шалаша, кутаясь в плащ из шкуры волков и греясь огнём горящей розовой оболочки. И потихоньку разматывая леску.