Сказа про счастье.
…А счастье, по-моему, просто
Бывает разного роста:
От кочки и до Казбека,-
В зависимости от человека!
1966 г. Э. Асадов.
Пролог.
Самая обычная лесная поляна. Самый обычный лес. Сосны. Кое-где кустарники. Чуть в стороне — заросли малины. И на кусте гроздьями висят тяжелые темно-красные ягоды, размером чуть ли не с фалангу пальца. В синем небе плывут пушистые и вовсе не грозные облачка. Нежно-зеленая трава метелками колышется под ветром. В такую траву хочется упасть, закрыть глаза — и лежать. А потом открыть глаза, глядеть в небо — и опять лежать. И проникаться этим удивительным чувством единения с миром. Когда ты плывешь где-то в вышине, и над тобой плывут облака, и танцуют верхушки сосен, и что-то нежное шепчет ветер. А трава дурманно пахнет, и малина опьяняет слаще любого вина…
Но сейчас мир и покой леса были нарушены резкими, словно птичьи крики, голосами.
— Я тебе запрещаю!
— Папа, но почему⁈ Почему мне нельзя на землю⁉ Почему туда вообще никто не летает⁉
Вопрос был задан симпатичной девочкой лет пятнадцати. Встретив ее на улице, многие сказали бы «Мальвина». А кое-кто еще фыркнул бы «вот панков развелось!». Обычная вроде девочка. Только волосы ярко-синие, насыщенного цвета небесной синевы. И такие же прозрачно-синие огромные глаза.
А в остальном — вот как есть девчушка лет пятнадцати. Подросток. Или как сейчас модно выражаться — тинэйджер. Если кому родного языка не хватает.
Спорил с ней мужчина лет сорока. Но он вызвал бы большее оживление на улицах города. Как-то не принято в сорок лет красить волосы в синий цвет. А глаза у него были, как и у дочери. Огромные. Ясные. Насыщенно-синие. И вроде бы даже без зрачка. Или это просто свет так падал?
Кто знает…
Мужчина вздохнул, а потом словно бы махнул рукой — взрослая ведь. И опустился прямо в траву, не боясь запачкать новенькие ярко-синие джинсы. Девочка, расправив такое же синее платье, опустилась рядом. И как ее в лесу комары не закусали? Впрочем, покой леса был настолько глубок, что даже эти летучие истребители не дерзали потревожить его тишину назойливым зудом крыльев.
— Сима, я когда-нибудь тебе что-то запрещал просто так?
— Нет. Пап, но именно поэтому я и хочу понять! Почему — нет⁉ Это ведь наше призвание⁉
Мужчина грустно улыбнулся.
— Да. Это было наше призвание. Давно. Когда люди еще умели видеть .
Последнее слово мужчина произнес так, что стало ясно — имелось в виду нечто большее, чем 1,0 на каждом глазу и визит к окулисту в случае необходимости. Но девочка поняла его.