И я вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Оставив его одного в моём кресле, в моём кабинете и в здании, которое ему не принадлежало.
Он ещё не знал, что купил билет в один конец на пароход, где он – единственный пассажир, но скоро, блядь, он услышит музыку оркестра, и почувствует ледяной холод айсберга, который я заботливо для него приготовил. А я пойду домой, к своей женщине.
Двери лифта плавно сомкнулись, отсекая меня от суеты, пафоса и запаха чужой, фальшивой победы. Лифт бесшумно скользнул вниз, унося нас с Дашей на подземную парковку. Я держал в руках ту самую нелепую картонную коробку с фотографией отца и парой ручек, а Дашка смотрела на меня так, словно я только что добровольно пожертвовал обе почки в фонд защиты морских котиков.
— Мы теперь бездомные? — тихо спросила она, когда мы сели на заднее сиденье моего «Майбаха». Машина тронулась, мягко выплывая в московские пробки.
Я посмотрел на неё, на её встревоженные глаза, на эту трогательную складочку между бровей, я не выдержал, и рассмеялся. Громко, искренне, так, что водитель за стеклом-перегородкой наверняка вздрогнул.
— Бездомные? — отсмеявшись, переспросил я, притягивая её к себе и утыкаясь носом в её макушку, — Даша, ты же понимаешь, что в любом уважающем себя женском романе, героиня в этот момент должна либо закатить истерику из-за того, что миллиардер оказался нищебродом, либо благородно предложить ему продать свою почку, чтобы купить шаурму на двоих?
Она фыркнула, ударив меня кулачком в грудь.
— Я серьёзно, Полонский! Ты только что за копейки отдал дело всей своей жизни Козлову. Ты оставил ему компанию!
— Я оставил ему вывеску, — поправил я, откидываясь на спинку сиденья и с удовольствием вытягивая ноги, — Красивую, светящуюся, охуительно дорогую вывеску с надписью «Полонски Групп», а вот само заведение за этой дверью давно закрыто на переучёт, и товар вывезен.
Даша нахмурилась, пытаясь переварить услышанное.
— В смысле — вывезен?
— В прямом. Ты думала, я узнал о завещании отца только после его смерти? В кабинете у нотариуса, под трагическую музыку? Даш, я тебя умоляю. Я нашёл копию этого документа в его личном сейфе года за три до того, как его не стало.
Я вспомнил тот день. Отец тогда уже отошёл от дел, предпочитая рыбалку и философские беседы реальному бизнесу. Он думал, что держит всё под контролем, но империей давно управлял я. Когда я увидел ту бумажку, где половина всего отходила какой-то непонятной девчонке из его прошлого… Скажем так, я был, блядь, неприятно удивлён.
— И что ты сделал? — её голос дрогнул.