Резкая боль прострелила всё тело, ворвавшись в каждую клетку. Казалось, словно болит вообще всё, что только может болеть, даже волосы и ногти. Но болело, а раз болит, значит, я жив. Только и не могу понять, как такое вообще возможно?
Последнее, что помню, это как после очередного вызова мне резко стало плохо. За грудиной разгорелся пожар, отдающий в руку, воздуха стало катастрофически мало, закружилась голова, и даже сидеть не было сил.
Инфаркт на рабочем месте — дело не редкое. Но не у студента, устроившегося подрабатывать фельдшером!
Вызов нам достался в область. Погода словно специально испортилась. На город обрушился сильнейший снегопад, дорожные службы не торопились делать свою работу, поэтому машина всячески пыталась саботировать наше передвижение. Напарник что‑то кричал, подгонял водителя, делал всё необходимое, чтобы удержать меня, но сознание медленно исчезало, оставляя лишь боль.
И даже сейчас я практически не ощущаю ничего, кроме боли.
Воздуха не хватает. В голове кавардак. А по всему телу простреливают мириады электрических импульсов, словно я несколько лет провёл в одной позе.
С огромным трудом удалось втянуть в себя немного воздуха. Отвратительного, застоявшегося, со вкусом сырости, плесени и ещё чёрт пойми какой дряни, но всё же живительного воздуха, ворвавшегося в лёгкие россыпью раскалённых игл.
Словно в кузнечные меха насыпали соли до отказа и разом выдули её в свежую рану.
Второй вдох дался уже легче. Лёгкие стали припоминать, что должны делать. Боль стала более терпимой. Попытался пошевелиться, но ничего не вышло. Тело отказывалось повиноваться, словно оно вовсе было не моё.
Затем попытался открыть глаза. И вроде даже вполне успешно, но всё равно ничего не увидел. Даже малейшего светлого пятнышка.
Или я ослеп, или нахожусь в невероятно тёмном месте. Судя по доносящимся запахам, где‑то глубоко под землёй.
Начался зомби‑апокалипсис, и меня возродил какой‑нибудь вирус, грозящий человечеству вымиранием?
Бред.
Подобное может быть только в дешёвых фильмах. Здесь явно что‑то другое.
Мысли помогали немного абстрагироваться от боли. В голове постепенно стало проясняться, но это никак не меняло ситуацию. Дышал я уже почти нормально, а не теми судорожными вдохами, что были вначале. Лёгкие постепенно разрабатывались, и теперь каждый вдох обдирал пересохшее горло. А ещё я понял, что дико хочу пить. Словно в теле вообще не осталось влаги.
Попробовал позвать на помощь, но ничего не вышло — из горла вырвался лишь едва различимый хрип. Он стал первым звуком, который я услышал, и послужил спусковым механизмом. Словно слух нужно было включить, как и умение дышать.