— Мрачное место, — тихо произнёс он. — Не то, о чём мечтают, когда слышат «остров кузнецов». Ждал чего-то светлого, почти волшебного.
Я кивнул, вдыхая воздух, пропитанный сажей и горячим металлом.
— Согласен. Но здесь есть Гильдия, и это главное. Чем займёшься? — спросил, поворачиваясь к нему. — Пока я буду на испытаниях?
Алекс поправил ремень рюкзака, в глазах мелькнул тот самый огонь.
— Найду местных целителей. Поговорю о… возможностях. О том, можно ли пробить барьер третьей ступени.
Он опустил голос, словно признаваясь в грехе.
— Я сейчас на второй. И знаю, что вторая — предел для меня. Барьер Третьей — граница, за которую, по всем законам, мне путь закрыт. Но… — он сжал кулаки, — если не попробую — точно останусь здесь навсегда. А если попробую…
— … есть шанс, — закончил за него.
Мы стояли молча, пока мимо нас протискивались носильщики с корзинами угля. Вдоль причала, к самой большой из каравелл, тянулась цепочка рабочих — они тащили на спине огромные деревянные ящики, обитые железом, от которых исходил запах смолы и сырой стали. Судя по форме и весу, там было много оружия: мечи, копья, боевые топоры — всё это грузилось в трюмы корабля, что стоял под флагом с изображением золотого ключа на чёрном поле — герб какого-то южного дома, судя по всему.
— Поставляют на войну, — пробормотал Алекс, следя за ящиками. — Или готовятся к ней.
Я смотрел, как последний ящик исчезает за бортом, и думал о том, что Лоренцо говорил о надвигающемся шторме. О большой войне.
— Нашёл! — раздался знакомый голос.
Из-за угла склада, где висели пучки сухой рыбы, вынырнул Лоренцо. За ним, скрипя колёсами по булыжнику, ехала телега, запряжённая парой мохнатых зверей с плоскими спинами, похожих на бизонов. На козлах сидел кучер в лохматой шапке, жуя что-то тёмное.
— Телега наша, — кивнул Искатель, хлопнув по борту. — Грузитесь. Поехали вверх, к гостевому дому. Завтра — Цитадель.
Телега тряслась так, что зубы стучали. Мы устроились на жёстких лавках вдоль бортов — Ульф сжался, чтобы уместиться, Алекс держался за спинку сиденья, а я пытался уловить ритм ударов колёс о булыжник. Дорога вела вверх, серпантином вьющимся между домами, и чем выше мы поднимались, тем чаще телега проваливалась в ямы, оставленные зимними дождями и весенними разливами.
— Чёртова грунтовка, — проворчал кучер, щёлкая кнутом над спинами упряжных зверей. — Каждый год обещают мостовую, а кладут только у самой Цитадели для важных шишек.
Вокруг кипела жизнь, на каждом углу — кузница. Не просто мастерские, а целые анклавы, где под открытым небом стояли горны, дымя в небо чёрными столбами. Звук молотов был пульсом города — безостановочный удар за ударом, словно сама гора ковала себе новые слои. Я видел, как из одной мастерской выносят охапку копий, из другой — стопку ободов для колёс, всё покрытое копотью и ещё сохраняющее тепло закалки.