Торгрим сидел странно — вразвалочку, небрежно разбросав ноги, но взгляд был тяжёлым и недобрым. Подозрение сочилось из тёмных зрачков, ловивших отблески огня. Рука мерно перебирала чётки, и кристаллы издавали шелестящий звук, похожий на перестук костей.
— Здравствуй, Кай, — произнёс старик, не шевельнувшись.
.Странно… Когда видел его в прошлый раз, мужчина сидел за столом с прямой спиной — был воплощением власти и дисциплины. А теперь в нём будто что-то сломалось или изменилось — так сидят люди, которые потеряли всё, или которым уже нечего терять. Эта мысль мелькнула и исчезла.
Я застыл, всё ещё сжимая в руках ком грязной одежды.
Вдруг слева послышался шелест быстрых шагов. Вздрогнул и обернулся — ко мне учтиво подлетел тот самый паренёк-слуга, вытянул руки ладонями вверх и замер в ожидании, чуть склонив голову, словно перед вельможей.
— Вашу одежду, мастер, — прошелестел тихо, с акцентом. — Как только её постирают и приведут в порядок, принесут в ваши покои.
Я стоял, нахмурившись, и тупо смотрел на него. Мои покои? Парнишка издевается? То есть я буду жить где-то здесь, в замке, в собственной комнате? Или он так высокопарно называет сырую пещеру с соломенным тюфяком?
Тем не менее, повинуясь рефлексу, протянул одежду. Слуга принял с осторожностью, будто это была королевская мантия, поклонился и тут же исчез в боковой двери, за которой успел разглядеть узкий коридор, выложенный полированным камнем.
Дверь захлопнулась, оставив меня один на один с главой клана.
Всё ещё не мог до конца осознать эту встречу — старик из шахты — тот самый, которому клялся, что у меня нет никакого Дара, что я — простой подмастерье без таланта к Ци… Уже не помнил разговор дословно, но суть помнил чётко.
Я лгал ему.
И теперь старик был здесь и, видимо, всё знал.
Медленно перевёл на него взгляд — Торгрим сидел неподвижно, как статуя. Живой казалась только рука, безостановочно перебиравшая чётки, каждый камень в которых, казалось, светился внутренним светом.
— Здравствуйте, — произнёс тихо и просто, скорее прощупывая почву, чем приветствуя. Тянул время, лихорадочно соображая: что бы мужчина ни предъявил, как бы ни угрожал — выберу самую простую тактику: игнорировать, быть закрытым, как сейф. Я не собираюсь оправдываться или вступать в спор — сделал то, что должен был, чтобы сохранить жизнь и ремесло. Точка.
Ждал, когда старик заговорит, но тот молчал — взгляд буравил насквозь, не мигая, словно был хищной птицей, затаившейся на каменном уступе перед броском.