— И не говори, — поддержал товарищ, похлопав свободной рукой по плечу. — Рассказывают, что его хотят спрятать подальше от людских глаз, чтобы даже намека не было на его существование.
— Может, проще убить?
— Ты чё⁈ — возразил стражник, снова приложив меня лицом к стене. — Знатная особа из благородного рода. Такое только с указом Императора можно провернуть.
— Да уж!
Шершавый камень вдруг вздрогнул. На мою голову посыпалась мелкая крошка. Тихий гул прокатился по коридорам, заставляя даже стражников настороженно замереть.
— Это ещё что такое? — в голосе конвоира послышался неподдельный ужас.
— Да норм всё, — ответил ему солдат. — Пятая руна слетела, вот Никитич и вызвал верховного мага. Видать, руны восстанавливает. А у вас-то чего?
— Да вот бунт в седьмой камере, — продолжали болтать товарищи, будто ничего не произошло.
— В седьмой? — удивился солдат. — Там же Пахан сидит!
— Вот его то на лопатки и положили, — хмыкнул конвоир, больно ткнув в бок дубиной.
Я захрипел, понимая, что ещё парочка таких ударов, и мои почки будут плеваться кровью.
— Резвый пацан, — прозвучало за моей спиной, и снова послышался нарастающий гул.
Во второй раз тряхнуло не по-детски. Каменная крошка сыпалась с потолка, а по стене поползла тонкая трещина.
— Эй, это уже на «норм» не тянет! — крикнул солдат, и в его голосе впервые прозвучала паника.
Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Казалось, само здание тюрьмы стонало от невыносимой нагрузки.
Внезапно свет погас, погрузив коридор в кромешную тьму. На секунду воцарилась тишина.
— Я, пожалуй, пойду, — услышал за спиной голос солдата.
— Давай, давай. А то там без тебя не справятся, — хохотнул конвоир, смачно сплёвывая. — И это… Не вини себя за Афанасьева. Заранее никто не знает, когда тебя приложит.
Солдат убежал, громко топая по коридору, и его шаги почти сразу потонули в нарастающем хаосе. Худощавый детина снова прижал меня к стене, но его пальцы дрожали.
— Слышишь? — прошептал он напарнику, и в голосе не было ни злобы, ни усмешки. Только леденящий душу страх. — Это не руны… Это поёт сама кладка. Камни плачут.
— В карцер его! — брызгая слюной орал дознаватель прямо мне в лицо.
Двое стражников крепко держали меня за руки, скрученные за спиной. Разорванное ухо больно упиралось в край массивного стола. Тонкая струйка крови уже дотянулась до кипы бумаг, лежавшей прямо на краю, и неумолимо окрашивала её в розовый цвет.
— Ты даже не представляешь, на кого наехал! Это надо же, самого с’смотрящего’ на лопатки уложить! — не унимался грузный офицер, нервно ходя из угла в угол.