Рамка. Чёрная рамка с белым голубем. И безжизненная серая полупрозрачная надпись: «профиль умершего человека». Хотя Света смотрела на меня анфас, с привычной чистой доброй улыбкой. Мёртвая.
Я отвёл глаза от экрана смартфона, уставившись на широкие плахи пола, которые, кажется, жалобно скрипнули. Потому что взгляд мой был тяжелее всего, что было в доме, вместе взятого. Как это «умершего»? Вот же она на фото, живая… Как живая. Я закрыл глаза. Потому что пол, наверное, вот-вот начал бы дымиться. Или я сам. Или всё вокруг. Так. Вдох на четыре счёта, выдох на восемь. Повторить семь раз. Потом попить воды и снова. Должно помочь. И корвалолу. Наверное, уже пора.
Взял тетрадку, открыл на чистом листе. Карандаш оглядел придирчиво, но изъянов не нашёл. Чувствуя, что любимые стрелочки и чёрточки тут не помогут точно. Но привычка — вторая натура. Или первая. За это на меня всегда злилась Лиса, за то, что вместо того, чтобы бежать, орать, стрелять или колотить кому-то в морду, Петля брал листок бумаги. Лисой я звал жену, теперь уже бывшую. Фамилия девичья у неё была Лисина. И в начале нашего совместного пути она была Лиса Алина. А я, похоже, кот Базилио. Только слепой не понарошку.
Так. Собираем информацию. Потом анализируем. Потом делаем выводы. Это жизнь, Миха, тут всё просто и механически. Поднял ногу — сделал шаг. Не поднял — не сделал. Да, тяжко. Но представь, что ты на вскрытии или опознании. И соберись!
Страница памяти сообщала, что Светы больше нет. Фото в ленте были выложены не ею. Но она была на каждом из них той самой, какой я запомнил её. На берегу маленькой речки под рябинкой, с книгой у окна, за фортепиано. Она здорово играла. Хотя нет, не так. Она не играла музыку, она проживала её. Даже когда выучила один из моих любимых треков Металлики, «Unforgiven II», он звучал так, что заплакали бы и авторы, наверное. Сейчас же «Непрощённый тоже» не звучал никак. Только зубы зло и глухо скрипели время от времени, пока я листал фото и читал комментарии под ними.
Вот детская фотография: Света сидит на коленях у мамы, за ними стоит бабушка, сухая, но крепкая. Опора, стержень семьи. Из трёх женщин. Так не должно быть, так неправильно, нельзя без мужиков, какими бы они ни были. Но что уж теперь? А вот в комментариях к этой фотке ещё одна: Света на кладбище, у могил бабушки и мамы. Снег. Мамина могила свежая, без памятника, с венками на земляном холмике и с простым еловым крестом. И пуховичок голубой на Светке выглядит так, будто ему лет десять. Вполне вероятно, именно потому, что ему лет десять. И сама она бледная и странно худая. Всегда была стройной, но тут не то. Стройные не похожи на худых, это разные качества, или грани, или как это называется? В общем, худое не зря синонимично плохому. И она одна. Одна у двух могил. Фотка явно сделана на старую «мыльницу», вон и дата внизу красным: 30.03.2013. Память обеими частями сообщила: «четырнадцатого числа нисана месяца…». Я делал когда-то в школе доклад по Булгакову, и заинтересовался, что же это за нисан такой. С тех пор и знал. Но только переводить на наш календарь как-то не было ни повода, ни привычки. А вот гляди ты…