— Он самый, сказал мне, что с Чуркиным попытается скорешиться и что-нибудь разузнать. Вот, написал я всё, — Трофим протянул пачку бумажных листов, — полночи сидел. А теперь, товарищ Панов, отпустите с женой по прудам Лебяжьим погулять, а то видит меня, почитай, раз в неделю. Пожалуйста.
— Иди, — Панов лениво махнул рукой, — чего не пойму в твоих каракулях, завтра расскажешь, никуда от нас этот Травин не денется.
Он открыл свежий номер журнала «Прожектор» на загнутой уголком странице, положил перед собой, и начал набивать трубку, тщательно утрамбовывая табак. Пряно-сладковатый запах разнёсся по комнате, так что милиционер, робко заглянувший внутрь чуть погодя, громко и с чувством чихнул.
— Тут это, — сказал он. — Ситуация.
— Какая? — субинспектор строго посмотрел на милиционера.
Тому было уже за сорок, густые пшеничного цвета усы и глубокие морщины подчёркивали простоту лица, заскорузлые пальцы с чёрными ногтями милиционер прятал за спиной. Он работал в отделении с середины лета, придя по пролетарской разнарядке с лампового завода, и ещё не освоился.
— Мальчонка того, сбёг. Вы уж, товарищ начальник инспектор, прощения просим, извиняйте, только повёл я его в исправдом, как вы распорядились, значит, а он жалостливый такой, тоненьким голоском говорит — «Дядя, я кушать хочу, купи мне пожалуйста пирожок». Ну я и не смог против отказать, купил, значит, ему пирожок за гривенник, только протянул, а он блямс мне по коленке ногой, и убёг, паразит, а пирожок тоже утащил.
— Значит, жалостливый? — уточнил Панов, на вид он совсем не был расстроен, но брови нахмурил грозно.
— Да пожалел я его, у самого трое таких же. Худой больно, не пойми где душа держится, разве такому человеку можно без завтрака. Вы же сами распорядились, значит, чтобы с утра не кормили и без кандалов, а такого шустрого не удержать, юркий больно.
— Ну что же, — субинспектор поднёс спичку к трубке, разжёг табак, с наслаждением втянул сладковатый дым, — придется тебя, Евграф Лукич, наказать, преступника ты опасного упустил.
— Та какой там преступник, малец же несмышлёный.
— Это уж не тебе судить. Ты иди, а я с начальником отделения товарищем Конкиным сам переговорю, вина твоя есть, но и обстоятельства тоже в наличии. Смягчающие.
— Вот спасибо вам, товарищ Панов, а то пужаюсь доложить. Так я пойду?
— Иди, — субинспектор кивнул, дождался, когда дверь за милиционером закрылась, и отбил пальцами по столешнице фокстрот.
Глава 14.
Федьке мильтон попался тупой и доверчивый, стоило рожу состроить пожалостливее да попросить тоненьким голоском, сразу купил пирог с потрохами, тут-то Косой и вырвался, кинулся под извозчика, проскочил под брюхом лошади, сбил моссельпромовский прилавок с папиросами и бросился бежать по Малой Остроумовской, а там уже через чужие сады и огороды, перемахнув через изгородь, и дух перевёл только на Оленьем Валу. А там уж беглеца ищи-свищи, Сокольники рядом, лето, считай, каждое дерево укрытие даёт. Мильтон в свисток посвистел, догнать попытался, но куда ему за Федькой угнаться.