Влившись в толпу отдыхающих, пацан почувствовал себя гораздо свободнее. Цыкнул знакомой шайке беспризорников, шныряющих в толпе, подозвал одну из девчонок лет шести в грязном платье и стоптанных босоножках, та подошла к немолодой паре и жалостливо попросила милостыню. И пока растаявшая от солнца и материнских чувств женщина копалась в кошельке, выуживая монету помельче, Косой пустил шмеля, то есть вытащил портмоне из кармана пиджака её спутника, и уже через несколько минут делился со старшим шайки добычей. Добыча была скромная, четыре рубля с мелочью, раздали её по-честному, два рубля старший беспризорник забрал себе, два отдал Косому, а мелочь ссыпали девочке на сладости.
— Может ещё кого обнесём, а то день сегодня пустой, — старший, пацан лет четырнадцати, важно сплюнул через отсутствующий клык.
— В другой раз, — отказался Федька.
Как не был велик соблазн пошарить ещё по карманам у фраеров, но то там, то здесь в толпе мелькала милицейская фуражка, снова попадаться милиционерам Косой не хотел. На рубль в лавке он накупил сладостей, а вторую бумажку оставил.
Жила семья Ермолкиных на одной из Черкизовских улиц рядом с рекой Хапиловкой, в одноэтажном бревенчатом доме. Прямо перед участком росло раскидистое дерево, там Федька спрятал сладости, и только потом зашёл в избу. Отец по случаю выходного сидел за столом, хлебая щи, мать, замотанная бытом и трудом женщина с вечно красными руками, меняла пелёнки младшей сестре.
— Где шлялся? — отец даже в его сторону не посмотрел.
— Фараоны повязали, — похвастался Косой. — Но я от них убежал.
— Приходили они, — вмешалась мать, — про тебя спрашивали.
— Цыц, — мужчина стукнул кулаком по столу, — надо будет, ещё придут, работа у них такая. С наваром пришёл?
— Вот, — Федька положил на стол рубль, — ты не думай, я завтра ещё добуду.
— Смотри у меня, — мужчина подвинул бумажку в сторону, чтобы не запачкать, аккуратно налил в стакан водки из наполовину пустой четверти, выпил, крякнул, — дармоед, мы на тебя стараемся, вкалываем, взрослый уже, должен копейку в дом приносить, а не эти гроши. В школу когда пойдёшь?
— Так ведь лето.
— У бездельников один ответ. Сейчас доем, сымай штаны и ложись на лавку.
— Может, покормить его? — робко спросила женщина.
— Найдёт, где пожрать. Ложись, Фёдор, пока я добрый, — отец рыгнул, вытер тарелку куском хлеба, поднялся, стягивая ремень, — а то осерчаю, до полусмерти изобью.
Время Косой подобрал правильно, мужчина после еды бил несильно, и надолго воскресное воспитание не затянул, так, десять ударов кожей, это не тридцать пряжкой. Подтянув штаны, пацан вышел на улицу, отошёл за угол, свистнул. С чердака появилась голова Сеньки, младшего брата, а потом и весь брат слез по шесту.