— Чтоб тебя, Серёга, — он едва поймал руками окурок, чудом не испортив куртку, и обжёг пальцы. — Где ты так подбираться навострился, шпиён хренов. Опять опоздал, когда машина готова будет?
— Какой-то ты нервный сегодня, Пыжиков, — Травин развернул Семёна, продолжая держать его за плечо, — машину вон, Лаптев готовит, глаза разуй.
И действительно, Рено стоял в ремзоне, техник прилаживал колесо на ось. И тут Травин обходил Пыжикова, давал техникам каждую неделю пятёрку сверху, те и рады были стараться. Семён сплюнул, что со сволочи взять.
— Тебя Коробейников искал, злой как чёрт, — мстительно сказал он. — За опоздание вставит тебе по первое число.
— Да я уж вижу, вон Сима бежит, — равнодушно сказал Сергей.
Действительно, машинистка из гаражного управления, Серафима Олейник, симпатичная кареглазая брюнетка лет тридцати, искала именно его. И это было ещё одной вопиющей несправедливостью, на молодого и здорового комсомольца Пыжикова Сима не обращала никакого внимания, а на беспартийного, контуженного на всю голову Травина чуть ли не вешалась.
— Алексей Семёнович вызывают, что ты опять натворил? — Серафима говорила быстро, чуть картавя, и двигалась так же стремительно.
— Раз вызывают, идём, — Сергей не торопясь пошёл за Симой.
— Опять с Пыжиковым поцапался?
— Есть такое дело. И за что он меня не любит? — машинистка была девушкой миниатюрной, и Травин быстро её обогнал.
— Ты зря с Семёном связался, он тот ещё кляузник, хоть и комсомолец, напишет жалобу прямо заведующему подотдела Гантшеру. Да постой ты, дылда, дай дух перевести.
— Что, Коробейников рвёт и мечет? — Травин не остановился, но шаг замедлил.
— Красный весь, наверное, опять с женой поцапался.
— Ну вот скажи, почему я из-за его жены должен страдать, — они остановились перед дверью с бронзовой табличкой. — Красный, говоришь?
Сима кивнула, пытаясь отдышаться, Травин толкнул створку, и зашёл в кабинет начальника. Коробейников сидел за столом и с тоской смотрел на почти пустую пачку папирос, врачи велели вообще бросать это пагубное для здоровья увлечение. Наваленные по всей поверхности бумаги были припорошены пеплом.
— Садись, Серёжа. Что же мне с тобой делать, а? Месяц как шоферишь, и уже четыре жалобы, — начальник гаража легонько стукнул ладонью по столешнице. — Ты мне скажи, где твоя пролетарская сознательность?
— От пассажиров кто приходил? Или контролёры?
— Нет, этого не было. Свои обижаются, вон Пыжиков того и гляди донос сочинит. А Сидоркин? Сколько ты его будешь доставать?
— Это который инвалид империалистической и водку на рабочем месте глушит?